– К колесу его! – приказал он.
Полдюжины бандитов бросились к Ли. Подхватив его на руки, они подтащили Ли к колесу грузовика и, пропустив верёвки сквозь отверстия в диске, притянули торс пленника к ободу. Отступив в сторону, бандиты оценивающе осмотрели свою работу и, удовлетворённо покивав головами, дружно отправились к кострам.
Дождавшись их ухода, Ли осторожно пошевелился и, немного сместившись, принялся осторожно перетирать верёвку о край диска. Толстые верёвки, свитые из нескольких нитей разной толщины, оказались прочнее, чем он ожидал.
Постепенно в лагере прекратили орать и ругаться, костры начали затухать, и вскоре в ночной тишине звучали только шаги расставленных часовых. Внимательно оглядываясь, Ли удвоил усилия. До рассвета оставалось всего несколько часов. Ему нужно было успеть добраться до машины и предупредить своих ребят – сейчас это было самое главное. Все остальное: боль, жажда, усталость, – не имели значения.
Неожиданно рядом с машиной, к которой был привязан Ли, раздался тихий шорох, и из ночной мглы на него уставились два огромных горящих глаза. В следующую секунду Ли узнал Кали. Огромная кошка бесшумно подошла к нему и, тихо заурчав, ласково лизнула его в щёку.
– Девочка моя, как же я рад тебя видеть, – тихо прошептал Ли, целуя её в холодный нос.
Тихо фыркнув, Кали забралась под грузовик и, обнюхав верёвки, впилась в них зубами. Несколько движений мощных челюстей – и Ли почувствовал, как верёвка, стягивавшая ему грудь, ослабла.
Неожиданно рядом с грузовиком раздался шорох, и Ли, быстро развернувшись, занял исходное положение. Кали, словно уловив его настороженность, тут же скрылась за колесом.
Из-за передней части машины вынырнула коренастая фигура, и на фоне светлеющего неба Ли узнал клочки бороды Чака. Похоже, охотник решил не дожидаться разрешения шерифа на компенсацию ущерба бороде.
Подойдя к пленнику, Чак всмотрелся в верёвки и, закинув дробовик за спину, тихо сказал:
– Что-то ты тут больно шибко шевелишься. Удрать задумал?
– Удерёшь тут, – мрачно проворчал Ли. – Вы же, сволочи, руки мне так перетянули, что я уже пальцев не чувствую. Обрадовались, что я без сознания. Да ещё и голова болит.
– Ничего, до утра доживёшь, а больше и не надо, – гнусно усмехнулся Чак, медленно опускаясь на корточки. – А голова к утру пройдёт.