– И кабы знакомцы твои на него с оружьем не кинулись, не тронул бы он их.
– А вот это уже значения не имеет, – жёстко ответил жандарм. – Он людей убил. И пусть это не самые добрые люди, а всё одно права на это он не имел. Говори, где сына прячешь?
– Чушь сказать изволите, сударь, – фыркнул мастер.
– Ты с кем говоришь, казак?! – возмущённо взревел жандарм. – Место своё знай.
– С тобой, – рыкнул кузнец в ответ. – А место моё здесь. В этой вот станице. Коль виноват сын, так к казачьему кругу ступай. А парня не замай.
– Да плевать мне на ваши круги, – ещё сильнее разъярился подполковник. – Он преступник и будет перед судом отвечать.
– Ты докажи сперва, что это он был. А на видока твоего мне плевать с высокой колокольни. Я эту стерву знать не знаю и видеть не видел. Пусть прежде свой жёлтый билет покажет, – не сдавался мастер, обрывая рык жандарма. – А то привёз невесть какую шалаву, а теперь кричишь, что сын мой убивцем стал.
Слушая их перепалку, Матвей плавно навёл прицел на грудь побитой девки и, убедившись, что все приехавшие дружно уставились на спорщиков, плавно спустил курок.
Тяжёлая пуля прошила тело девки насквозь и, пробив борт коляски, рикошетом от земли ушла куда-то в сторону околицы. Матвей, убедившись, что не промахнулся, одним движением перекатился за трубу и, соскользнув по соломе к самому краю крыши, спрыгнул на землю.
Обойдя три дома, он выбрался на улицу и, убедившись, что встревоженные выстрелом казаки вскакивают из домов с оружием в руках, громко крикнул:
– Станичники, это у нашего дома стреляли! Не иначе кто-то решил на батю напасть!
Этого оказалось достаточно, чтобы опытные бойцы, не сговариваясь, ринулись к дому кузнеца.
– Это чего тут такое, бать?
– Ты где был? – повернулся к нему кузнец.
– Так на ручей ходил, глину для форм глянуть. К тому же надысь гуторили, что пристройку ставить будем. Вот и смотрел, много ль её там, или дальше ехать придётся.