Крошечная лучина едва освещала помещение, а лампадка под киотом казалась далёким маяком. Привычно сняв папаху, Матвей быстро перекрестился и, услышав за печкой какой-то шорох, направился в ту сторону.
– Ох, леший! Чуть сердце не оборвалось, – охнула Ульяна, увидев его рядом.
– Так ведь сама сказала не стучать, – улыбнулся парень, протягивая ей ножи. – Вот, держи. А то твой скоро совсем сломается.
– Спаси Христос, Матвеюшка, – залилась вдова румянцем и, бросив на подарок быстрый взгляд, отложила их в сторону.
– Не за что, – усмехнулся парень, обнимая её."
"Изголодавшаяся по ласке женщина выжала его досуха, но утром, едва только за окошками начало светлеть, Матвей уже был у себя на сеновале. Этой ласковой, нежной женщине он дурной славы не хотел и потому, едва урвав пару часов сна, ушёл, чтобы избежать случайных свидетелей их связи. Да, вдовы всегда имели больше прав и возможностей, нежели девушки или замужние женщины, но деревня есть деревня, и слухи тут разлетались быстрее пожара.
Устроившись на кошме и накрывшись старой буркой, Матвей провалился в сон едва ли не раньше, чем опустил голову на набитую сеном подушку. Разбудил его голос отца. Кое-как продрав глаза, Матвей широко, от души потянулся и, зевая так, что челюсти скрипели, отозвался:
– Иду, бать.
– Чего-то ты разоспался сегодня, – иронично усмехнулся кузнец, наблюдая, как он умывается.
– Да мысли всякие покоя не давали, – отговорился парень.
– Верно рассчитать – это наука. А ты хоть и грамотен, а науки той не знаешь. И я не знаю. Так что будем пробовать да смотреть, что получится, – понимающе усмехнулся кузнец. – Вроде и пустой перевод железу, а всё одно иначе никак.
«Ага, методом научного тыка. Вот как это называется», – усмехнулся про себя Матвей и, кивнув, поспешил за отцом в дом.
Быстро проглотив поданное матерью молоко с хлебом, мужчины отправились работать.
Да, медленно, да, не так точно, как хотелось бы, но работало.