Сколько же можно у бедной женщины на шее сидеть?
Вероника заметила, как она сморщила носик, и поинтересовалась:
– А почему вы так о нем говорите, с неприязнью?
– Он мне очень не нравился. Грубый, циничный, и взгляд у него нехороший, как будто раздевает глазами. Еще я много раз слышала, как он ругается с Софьей Павловной. Через стенку, конечно, слов не разобрать, но то, что ругается, сразу понятно. А она в ответ только тихонько что-то говорит, как будто прощения просит. Это, конечно, ее дело, родственники между собой всегда разберутся, но мне ее жалко было, она такая хорошая, а как он приехал, я часто замечала, что глаза у Софьи Павловны заплаканные.
– А в какую больницу ее отвезли? – поинтересовалась Вероника.
– В Институт Склифосовского. Ваня, муж мой, поехал вместе с ней. Говорит, в реанимацию ее положили, и пока приходить к ней нельзя. Сказали, чтобы по телефону узнавали о ее состоянии, там скажут, когда можно будет ее навестить.
– Спасибо большое, – поблагодарила Ника и, еле поднимая ноги, побрела по лестнице вниз.
"Она почему-то была уверена, что виновато в случившемся именно это полосатое четвероногое, перебежавшее ей дорогу. Хотя умом прекрасно понимала, что это глупо.
Ника поехала к Марии. Та открыла ей дверь и приветливо улыбнулась.
– Вероника, здравствуйте, проходите, – потом перешла на шепот, оглядываясь на закрытую дверь комнаты. – Представляете, сегодня ни грамма не выпил. Пошел в ванную, целых два часа отмокал. Говорит, что, как только отойдет, сразу поедет на мебельную фабрику, на работу устраиваться.
– Ну вот видите, как хорошо все получилось. Наверное, мне нужно было не экономический институт заканчивать, а театральный. Какую актрису потерял народ в моем лице, – сквозь смех проговорила Вероника. – Мария, у меня к вам просьба.
– Конечно, Вероника, чувствуйте себя совершенно свободно. Вон в мою комнату проходите и делайте, что вам нужно, – торопливо заговорила Мария. – Я пока сейчас чайку приготовлю, попьете с дороги.