Анализы — Соня — Москва — поездка — кровь — мост.
Отец слушал молча, не выказывая никаких эмоций, лишь однажды он позволил себе дать слабину и запустить руку в свою шевелюру, зачёсывая волосы назад. Обычно это выдавало степень его волнения.
Наконец мой рассказ и время на часах друг друга нагнали, сойдясь в точке «здесь и сейчас».
Он молчал, а я разглядывал свои новенькие носки, в которых не было ничего интересного. Возможная реакция отца меня пугала.
— Так, ещё раз, — кашлянул Александр Дмитриевич, прочищая горло.
Резко вскинул голову, не веря своим ушам. Даже зачем-то назад оглянулся, как если бы папа мог разговаривать с кем-то ещё.
— Ты точно слышал всё, что я тебе сказал? — нахмурился я.
— От и до, — зло отчеканил родитель, — и теперь ещё больше хочу вам шеи свернуть. Рома, тебе сколько лет?
Вопрос был скорее риторический, но я всё равно надулся.
— Сам посчитай.
Наверное, я ждал от него сочувствия или чего-то более переживательного, но батя смотрел на меня так, словно действительно был готов порвать мою бренную тушку на британский флаг.
— Тогда какого хрена вы тут втроём драму драмную развели?! — прогромыхал отец, потом, правда, сумев взять себя в руки, сделал шаг назад.
— Но факты…
— Какие факты?! Парочка неясных анализов и несколько кровотечений, после того как ты не помнишь, каким образом оказался в Москве?
Он посмотрел на меня с укором, явно взывая к благоразумию, вот только это было не так просто…
— Тогда давай я тебе напомню, как вы сами всё моё детство тряслись вокруг меня при любой температуре? Сколько раз меня таскали сдавать кровь… просто потому, что вам от этого спокойней становилось?!
Папа побледнел и… виновато отвёл глаза.
— Вот тогда и расскажи мне сам, как и… на что я должен реагировать адекватно. Потому что я сам не понимаю.
Ответа не последовало, я же, размахивая руками, ушёл в другую комнату, застыв у огромного окна, выходящего на ту самую реку."
"Папа пришёл через минуту, немного постоял у меня за спиной.
— Наша с мамой вина, что эта тревога передалась и тебе.
— Наверное, у вас иначе не получалось, — с комом в горле отозвался я.
— Не получалось, — кивнуло мне отражение на стекле. — Просто это именно тот страх, что въедается в подкорку, и от него… не так просто избавиться. Страх беспомощности и отчаяния.