Бердик зашел в кабинет как раз, когда Кейд положил трубку. Он взглянул на искаженное мукой лицо Кейда и быстро спросил:
— Что случилось?
— Я не могу связаться с Хуаной, — ответил Кейд, поднимаясь на ноги. — Мне нельзя было оставлять ее! Проклятье! Идем куда-нибудь, выпьем!
— Кончай истерику! — отрезал Бердик. — По новой хочешь начать? Нет уж. Мы идем домой.
Кейд посмотрел на него, поколебался, затем выдавил улыбку.
— Да. Идем домой.
На следующее утро, в шесть часов, когда Бердик еще спал, Кейд попытался еще раз дозвониться в Мехико-Сити.
В 13.00 он уже выходил из такси, которое доставило его из аэропорта до маленького дома близ парка Чапултепек. Он прошел по тропинке, отметив, что ворота гаража раскрыты настежь и алого «сандерберда» внутри нет.
Дверь главного входа была не заперта.
Очень медленно Кейд вошел в гостиную. Застекленная дверь в патио тоже была открыта.
Кейд опустил сумку на пол и стоял, вслушиваясь в тишину. Предчувствие катастрофы овладело им, ему пришлось силой заставить себя подняться наверх. Он в нерешительности остановился у двери в спальню — сердце бешено колотилось, — потом толкнул дверь и вошел.
Крил лежал на кровати. На нем были только розовые пижамные брюки в белую полоску. В правой руке он сжимал револьвер 22-го калибра. Запекшаяся кровь на его лице и маленькая черная дырочка у виска яснее ясного сказала Кейду, что Крил умер.
От Хуаны же в комнате остался лишь безошибочно узнаваемый запах ее духов.
Кейд вернулся в Нью-Йорк поздним вечером в тот же день. В квартире его нетерпеливо дожидался встревоженный Бердик. Один только взгляд на раскрасневшееся, потное лицо Кейда сказал Бердику, что Кейд пьян.
— Ну вот! — сказал Кейд и швырнул дорожную сумку на диванчик. — Быстро и паскудно.
— Что случилось? — спросил Бердик, тщательно скрывая свой страх.
Кейд уселся. Он закурил сигарету, и Бердик увидел, что его руки трясутся.
— Она исчезла. Забрала все свои вещи и автомобиль. Думаю, это я виноват: я слишком круто с ней обошелся. Ей не хотелось расставаться с машиной — это, наверное, было решающим фактором. Если бы я не настаивал на ее продаже, она, может быть, была бы уже в Нью-Йорке. Машина очень много для нее значила, а я эту машину просто видеть не мог, зная, что это подарок одного из любовников. Как бы там ни было, Хуана ушла.