С этими мыслями я вошел в ординаторскую, Там, в самом дальнем углу, уставившись в одну точку, сидел Славик. Вид у него был как у побитой собаки.
Плечи ссутулены, руки безвольно лежат на коленях. Потрепало его сегодня похоже.
— Смотри-ка, наш неудачник страдает! — прокомментировал у меня в голове Фырк, который материализовался на спинке соседнего стула. — Может, принести ему платочек для слез?
— Не ехидничай. Парню и без тебя сейчас реально плохо.
Я подошел и тихо сел рядом. Некоторое время мы молчали.
— Славик, — наконец начал я.
Славик поднял на меня удивленный, почти недоверчивый взгляд.
— Ты… ты проверял?
— Конечно. Мне было интересно, как прошло твое испытание.
Он долго молчал, потом глухо, без всяких эмоций, произнес:
— Борисова. Она подстроила все. Сначала незаметно склеила страницы в истории болезни — ту, где была огромная надпись об аллергии на цефалоспорины.
Каток под названием «Борисова», никого не щадит. Вот и Славика переехал.
Вот же стерва.
Хотя чего еще ожидать от амбициозной карьеристки. Хитро. Двойная ловушка. Кофейная атака была просто дымовой завесой, грубым отвлекающим маневром, чтобы он, спасая очевидную улику, не заметил настоящую мину, заложенную в анамнезе.
Коварно. У меня уже родился план как ее проучить.
— И ты промолчал? Не сказал Шаповалову?
— А что я мог сказать? — Славик с горечью усмехнулся и развел руками. — «Игорь Степанович, она специально испортила мои снимки и склеила страницы»? Доказательств у меня нет. Кто поверит простому терапевту против хирурга? Меня бы просто на смех подняли.
Он был прав.
Идти к Шаповалову сейчас — глупо. Это превратится в грязную свару «слово против слова».
Я откинулся на спинку стула, обдумывая ситуацию.
— Слушай, Славик. Я не пойду к Шаповалову с этой историей. Ты прав — доказывать диверсию долго, грязно и, скорее всего, бесполезно. Мы поступим умнее.
— Как это? — в его тусклых глазах появился слабый проблеск надежды.
— Ты должен реабилитироваться в глазах Шаповалова.