Тяжёлая мягкая свинцовая пуля свалила монстра, но, пока Ольга Анваровна засыпала порох в ствол и трамбовала пулю шпицрутеном, тварь поднялась, мотая башкой, после чего продолжила преследование.
Графиня снова пристроилась с мушкетом. Выстрел. Промах!
Бросив бесполезное оружие, она постучала Степана по спине.
— Тормози!
— Не могу! — сквозь шум прокричал тот.
— Тогда режь упряжь! — решительно приказала Графиня. — Дальше пойдём пешком.
— Да как же это пешком-то? — изумился Степан. — Нас этот бес пешком догонит и схарчит, не поперхнувшись…
И тут до него дошло.
— Лошадей жалко, — протянул он, однако перечить не посмел.
Силач Степан лошадей любил даже больше, чем людей. Графиня, прожившая в этом новом жестоком мире уже четверть века, разделяла его взгляды. Но будет намного хуже, если кусач сожрёт сначала их со Степаном, а уж потом их лошадей. А так, может, на лошадей отвлечётся, и людям удастся уйти.
Степан безропотно подчинился самоубийственному приказу. Коляска полетела с дороги на повороте.
Не в силах прекратить преследование лошадей, кусач бросил многообещающий голодный взгляд на перевёрнутую коляску и помчался дальше. Графиня вооружилась на этот раз своим, сработанным по её руке арбалетом. Взвела, наложила на ложе стальной болт толщиной с её мизинец. Приклад прижала к плечу, выдохнула, и в серой тихой рассветной хмари прозвучал хлопок тетивы.
Болт по дуге проделал путь до спорового мешка и безошибочно нашёл уязвимое место на затылке заражённого. Тело кусача вытянулось последний раз и замерло, урчание оборвалось.
— Степан!
— Ась?
— Ты как, голубчик?
— Вашими молитвами, Графинюшка! — откликнулся бывший конюх, выбираясь из кустов на обочине. — Может, зря мы лошадок-то отпустили? Скажите слово только, я-то вмиг их поймаю.
— Нет, голубчик, не надо. Дальше лесом пойдём.
— Ох… — простонал Степан, начав собирать пожитки из коляски. — И за какой такой надобностью-то вас, Графинюшка моя, понесло в энти края беззаконные? Люди тут злы, потому как православных тута не валиться, сплошь немчура, шведы да англичанцы. И когда от энтой публики русскому человеку было добро?
Графиня ничего не ответила. Прав Степан, прав, ничего хорошего от этих иностранцев ждать не приходится.