А потом внезапно развернулся и бросился бежать.
Шпилька проводила его взглядом, покосилась на так и оставшиеся связанными руки — ну да, внешникам так и будет объяснять, что сама себя сдуру связала. Встала, подошла к окну, махнула Лайме, словно прогоняя. И побрела обратно к концу вагона.
Перрон встретил её неожиданной тишиной и слепящим глаза солнцем. Но ровно через два шага тишина рассыпалась от топота ботинок и лязга передёргиваемых затворов.
Шпилька, прищурившись, смотрела на обступающих её внешников.
— Что, думаете, поймали? — спросила она. — Сначала догоните, мать вашу!
Развернулась, спрыгивая с перрона на рельсы и тут же перекатилась под вагон. Выползла с обратной стороны и побежала в ту сторону, откуда пришла.
Только бы Лайма не последовала за ней. Только бы Фарт, Стикс его дери, не подвёл!
Глава 18
Так вот ты какой, Саратов
Далеко уйти ей, разумеется, не дали. Догнали, огрели прикладом по голове, пожалев даже патрон с парализующей смесью. Повалили на землю, наподдали несколько раз ботинками по рёбрам и почкам.
Потом её грубо поставили на ноги, воспитания ради врезали кулаком по лицу — нос предательски хрустнул, — и, ухватив под локти, потащили к замершему неподалёку чёрному джипу — какая-то армейская модель, с усиленными бамперами и толстенными бронестёклами на окнах."
"Один из чёрных, опередив конвой, подскочил к джипу и открыл дверь.
Внешник, понаблюдав за Шпилькой, молча протянул ей платок. Шпилька решила не упрямится и подарком (или подачкой?) воспользовалась по назначению. То есть запихала белоснежный платок в кровоточащие ноздри, поморщившись от пронзившей череп боли.
— Надо вправить, пока не сросся, — раздавшийся из динамиков скафандра был сухой надтреснутый, но Шпилька почему-то сильно сомневалась, что принадлежит он старику.
— А ты умеешь? — гнусаво спросила она.
Вместо ответа внешник протянул руку, брезгливо, двумя пальцами, отобрал измазанный кровью платок и взялся за нос. Громко хрустнули, вставая на место, хрящи. Шпилька взвыла.