За размышлениями Шпилька не заметила, как дошла. Деревья оказались прозрачной сосновой рощей, вполне естественно вписанной в ландшафт. Значит, не граница. А судя по песчаной почве под ногами, пришедшей на смену обычной полевой, обещанный Танком карьер уже близко.
Собственно, сразу за рощей он и обнаружился. За последним рядом сосен земля резко пошла вниз, превращаясь в прорезанный корнями склон, а глазам открылось невероятное зрелище — протянувшиеся на километры песчаные горы, обрамлённые всё тем же сосняком.
Карьер был заброшен довольно давно — некоторые склоны успели зарасти травой, в низинах образовались покрытые бензиновыми разводами озерца. Нереальный пейзаж, словно сошедший с картин, на которых художники пытались представить, как выглядел бы Марс, обладай он пригодной для жизни атмосферой.
Но больше всего Шпильку поразили экскаваторы. Огромные, с пятиэтажный дом высотой — она уже видела такие, правда, только на фото. Зато сразу вспомнила название — абзетцеры.
Башни и разгрузочные стрелы гигантов давно проржавели, половина тросов сгнила и оборвалась, гусеницы наполовину погрузились в песок. Для Улья, наверное, такая заброшенность промышленного объекта и техники была нормой — кому они нужны в мире, который постоянно меняется? Но Шпилька была уверена, что техника и разработки пришли в негодность задолго до последней перезагрузки.
На дно карьера Шпилька спустилась с полными песка ботинками. Вытряхнула, заново зашнуровала, выпрямилась — и виски заломило от ощущения приближающейся опасности.
Шпилька, не задумываясь, ломанулась к ближайшему абзетцеру, краем глаза отметив, что Лайма осталась спокойной. Значит, не заражённые. Люди. Но они, как уже успела понять Шпилька, могут быть намного опаснее тварей.
Внутрь ржавого гиганта вела металлическая лестница сбоку от хобота разгрузочной стрелы — ступени отозвались на шаги гулким стуком и подозрительным потрескиванием, но выдержали.
С высоты третьего этажа карьер предстал во всей своей масштабной красоте. Склоны золотились, несмотря на пасмурный день, абзетцеры стояли безмолвными памятниками промышленного века, переливались радужные разводы на поверхности отравленных химией водоёмов.
С виду всё спокойно, но виски не отпускало.