– И от души желаю тебе стать в «Желтухе» начальницей, тогда сможешь купить просторную квартиру, а не ютиться в комнате, где даже карликовому пуделю тесно.
– …! – выругалась Олеся.
– Лучше скажи, какое вознаграждение хочешь, – предложила я.
Телегина назвала цифру.
– Ты же не билет на полет до Марса продаешь! – возмутилась я.
Минут пятнадцать мы торговались, но потом договорились. Олеся взяла костыли, мы пошли на кухню, и она начала рассказ.
С Василием Олеся жила три года в гражданском браке. Поначалу полицейский нравился девушке, этакий веселый балбес, вечно готовый веселиться.
– Меня раздражало, что он расти не хочет, сидит в отделении у пятой батареи, серьезных дел ему не поручают, – откровенничала Телегина. – Были, правда, и положительные моменты: Василий не пил, не курил, не жадничал, всегда был при деньгах. Месяца за три до его смерти меня как на качелях мотать стало. В понедельник еду на работу, думаю: «Все. Сегодня вечером соберу вещи и домой подамся.
– Что случилось с Василием? – спросила я.
– Они с Алексеем Рощиным поехали к нему на дачу, – завела Олеся. – Лето стояло, погода хорошая, вот парнишки и решили шашлычок организовать.
– Тебя не взяли?
– Не-а.
– Почему? – удивилась я.
Олеся одернула кофту:
– Мы с Кожиным поругались, ни с того ни с сего сцепились.
– И кто начал военные действия?
– Как ни странно, он.
– Как ни странно? – повторила я. – Василий не отличался скандальностью?
Олеся оперлась о стол.
– Этим он мне и нравился. Ни к моей одежде, ни к поведению не придирался, хоть вообще без юбки на тусню иди, Кожин только поржет, а в тот день заорал: «Какого хрена сарафан без лифчика нацепила, сиськи наружу выставила? Живо натяни платье нормальное, а ну, пошла к шкафу, б…!»
– Весьма грубо, – оценила я поведение полицейского.
– Сначала я остолбенела, – вздохнула Олеся, – затем ответила по достоинству, а он в меня табуретку швырнул, я едва увернулась.
– После столь бурного выяснения отношений не захочется вместе шашлыками лакомиться, – отметила я.
– Да уж, – скривилась Олеся. – Дома я осталась, кофе себе сварила, потом подумала: все, пора сливаться.