И, честно говоря, забыл, что именно сегодня должна прибыть очередная няня. Слишком часто они у нас меняются, – негромкий, бархатный голос заставляет меня вздрогнуть и вцепиться пальцами в край столешницы. – Что произошло у вас?
Альберт не ругает и не приказывает, но его присутствия достаточно, чтобы я покрылась липкими мурашками. Пытаюсь сбросить их с себя, но не могу. Пока не осознаю, что дело не в них, а все это время по мне скользит изучающий черный взгляд. От волнения забываю обо всем: и о кофе, и о мокром платье, и о подопечной, которая меня ненавидит.
Ноги ноют, требуя бежать немедленно. Быстро. Далеко. Без оглядки. Но здравый смысл останавливает. Возвращает мне способность говорить."
"– Я поднос уронила, – оглядываюсь на Аленку, а она губы покусывает и на Туманова зыркает. – Случайно, – укоризненно прищуриваюсь, пытаясь воззвать к ее совести.
Альберт не сводит с меня глаз, и его внимание дезориентирует. Знаю, что он продолжает смотреть, когда я отворачиваюсь к плите.
Выдыхаю с облегчением, когда Туманов отвлекается на трель телефона и выходит в коридор. Но радость моя длится недолго.
– Нашли?
Всего одно слово – и я понимаю, о ком он. А раздраженный, ледяной тон не оставляет сомнений в том, насколько сильно Альберт зол на меня.
Отвлекаюсь от кофе, который закипает целую вечность, и прислушиваюсь к разговору.
– А в доме родителей? – летит с жесткими нотками.
Пока малышка занята бутербродами, я подбираюсь к дверному проему. Становлюсь так, чтобы Альберт меня не заметил, но я могла разобрать каждое слово, произнесенное гневным шепотом.
– Оставь там человека. Еще двоих отправь к девчонке той и в общежитие. Пусть дежурят, мать их, днем и ночью, – рычит угрожающе, а я морщусь и обхватываю себя руками. – Ментам позвони. Пусть отлавливают и проверяют всех Валерий Кузнецовых, – говорит так, будто я бешеная собака, которую следует усыпить.