А когда я сбросила опасную вещь в дыру, то, гремя доспехами, нырнул туда же.
Но застрял."
"Сжав железную перчатку, он стукнул по полу, явно желая проломить его. Доска треснула и ушла в дыру. Другой её конец по закону рычага подскочил вверх и поддал ничего не подозревающего кота по месту чуть ниже хвоста, который животное только что упоённо вылизывало.
Издав душераздирающий вопль, кот подлетел и, суча лапами, плюхнулся рыцарю прямиком в то место, где должна быть голова. Изнутри жестянки донёсся дребезжащий вой, а пол, не выдержав добавочного веса пушистого говоруна, затрещал, поглощая застрявшего рыцаря и заодно заключённое в нём животное.
Наступила тишина.
Даже Януарий Второй пискнуть не посмел, чтобы не нарушить торжественность первой успешно проведённой кошачьей консервации.
Девочка выглянула из-за сундука, убедившись, что сумасшедшего чучела с топором рядом нет, выбежала ко мне и снова обняла. Но на этот раз лишь на миг. А потом она отстранилась и, обернувшись к покачивающемуся в воздухе привидению, гордо сказала:
— Что я говорила? Она смелая и добрая.
Януарий, подвывая, полетел прочь — то ли новость его испугала, то ли воодушевила. Я не очень разбиралась в душевной организации бестелесных существ со светящимися глазами. Да и не до них мне было, со своими бы эмоциями справиться.
А их было столько, что я не знала, с которой начинать. Страх перед смертью и ужас при виде существ, подобных которым только в кино видела. Потрясение, что я всё ещё жива, и растерянность, что понятия не имею, на котором свете нахожусь.
Когда адреналиновая волна спала, ноги подкосились, и я мешком осела на грязный пол.
— Мам? — заволновалась девочка. — Ты в порядке?
— В полном! — нервно рассмеялась я. — Не считая того, что я сражалась с призраком и разговаривала с привидением, всё отлично.
— Ты неплохо справляешься, — усевшись рядом, похвалила меня девочка.
— Перенесла? — окинув крохотную малышку недоверчивым взглядом, переспросила я.
— Как?!
— Магией, — спокойно пояснила она, будто это было само собой разумеющимся. — Подождала момент, когда полотно времени стало проницаемым, а материя пластичной...
— Что? — перебила я.
Очень уж странно было слышать всё это из уст ребёнка, которому на вид было не больше пяти лет.