Потушили достаточно быстро, но по голове мне балкой прилетело, когда со страховой убытки описывали.
— Проводка? Или…
— Или, Катя, — качает головой Киров. — Сделай чай, если хочешь помочь. Голову мою обработали, а вот желудок один с обеда.
Заваривая в чайнике новую порцию чая, я ловлю себя на крамольной мысли, что проблемы Тимура меня расстроили сейчас не так сильно, как расстроило бы наличие женщины. Да, конечно, все эти рассуждения основываются только на том, что Киров вот он. Живой и почти здоровый. Если бы было иначе, я бы просила любовницу.
Боль от измены мужа и от мысли о женщине Тимура разная. В первом случае мне жаль, скорее, прожитых лет. Надежд, мыслей о ребёнке, жаль что мы не стали идеальной, интеллигентной семьей: врач и кандидат наук. Жаль всех своих уступок и ссор, где старалась быть мудрее. Просто до глубокого опустошения жаль. А с Тимуром… дергается и перестаёт стучать сердце. Просто от любого формата факта, что их с Демьяном не будет в моей жизни.
Кажется, я сошла с ума…
Оборачиваюсь на Кирова, который тяжело садиться за стол и спешу поставить перед ним чай с бутербродами.
— Вот…
Мой взгляд притягивается к его голове.
— Кружится зараза, — морщится Тимур.
— И кровит… — захожу я за его спину. — Вы снимок делали? Вы вообще в больнице были? И зачем вы помыли голову? — Разгоняюсь в праведном гневе.
— Что же ты такая шумная? — Стонет Киров. — Нет, не был я в больнице. Рану бухгалтер промыла.
Я несколько раз вдыхаю и выдыхаю. Хочется зачитать лекцию о столбняке и гепатите. Но какой смысл?
— У вас в доме есть аптечка? Антисептики, пластыри, бинты? Хоть что-нибудь?
— В кабинете осталось что-то после ножевого, — делает он глоток чая, — в ящике справа над книгами…
Я опускаю глаза вниз по спине Тимура и только теперь понимаю, что татуировка маскирует шрамы. Это же сколько лет прошло? У медикаментов, скорее всего, давно срок стерильности истёк, если не годности.
В кабинете я действительно нахожу большую аптечку с бинтами, ампулами и шприцами. По набору понимаю, что лечил ножевое Киров тоже дома. Ненормальный!
Забираю сумку на кухню, чтобы перебрать, и к своей радости обнаруживаю в ней пластырь для стягивания краев раны.
Под «оставь, я сказал!» и «не трогай, само пройдёт!» совершаю необходимые манипуляции с головой Тимура и заставляю выпить пару таблеток противовоспалительного.