Счастье с отсрочкой

Алекс хороший человек, верный друг. Но ему нужна твердая рука и четко поставленная цель. Со временем у него обязательно все получится.

- Спасибо, милая. Я ни минуты не сомневался, что ты поймешь и поддержишь меня, - Дэниар вновь прикоснулся губами к тыльной стороне моей ладони. – Уверен, ты задаешься вопросом, почему я, несмотря на свою неприязнь к болтовне Алекса, захотел ему помочь. Только оказавшись в Брахате, я понял, насколько сильно ошибался. Едва ли не во всем. Мне казалось, что моя жизнь всегда будет похожа на праздник, что лорд Грейвз непременно позаботится о нас и мне не придется ни о чем думать… Я нуждался во встряске.

Конечно, не такой сильной, но она определенно пошла на пользу… Я люблю отца и знаю, что он любит меня. Однако папа почти не занимался ни мной, ни Алексом. У него всегда была уйма дел. К тому же он свято полагал, что должен в первую очередь обучить всему Гидеона, как наследника рода. В итоге забота о нашем воспитании легла на маму. А поскольку она в нас души не чаяла, то практически все нам позволяла. Айрин, я двадцать лет не знал ни в чем отказа.

- Но теперь ты другой: заботливый, добрый, чуткий…

Желая успокоить мужа, подарить ему каплю тепла, я потянулась губами к его губам. Однако карета неожиданно затормозила, и поцелуй пришелся на щеку. Мы оба рассмеялись. Тягостное ощущение, витавшее внутри экипажа, после признания Дэниара вмиг сошло на нет. Вскоре наш смех затих, но муж продолжил улыбаться. Я чувствовала, что ему хорошо со мной. Также, как и мне с ним.

- До вечера, любимая, – прошептал он, обхватывая ладонями мое лицо, и поцеловал. Жадно, нетерпеливо.

Дэниар отстранился от меня за миг до того, как дверца кареты распахнулась и извозчик услужливо откинул лесенку. Я пожелала мужу хорошего дня и покинула экипаж, который спустя несколько мгновений продолжил путь. Мое признание в очередной раз осталось непроизнесенным…

***

Я долго не решалась открыть письмо, оставленное мне отцом. Занималась домашними делами: отдавала указания насчет ужина, блуждала по комнатам, подмечая, каким из них требуется ремонт.

Только ближе к вечеру я собралась с духом и вскрыла запечатанный конверт. Стоило увидеть знакомый и дорогой сердцу почерк, как на глаза навернулись слезы и руки сами собой упали на колени. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы прийти в себя, вновь поднесла к лицу еще белый лист бумаги:

«Моя милая и ни с кем несравненная Айрин!

Если ты читаешь это письмо, значит, меня и мамы уже нет рядом с тобой.