Дрова загорелись быстро. Я устало села на диван, стоявший напротив камина. Какой, оказывается, у меня огромный диван. В бок мне что-то уперлось. Я пошарила рукой и вытащила заколку Анюты. Вечно она их оставляет на диване, а потом вот так садишься и натыкаешься!
И тут, держа заколку дочери в руке, я вдруг поняла, что никогда больше моя девочка не оставит вот так свою заколку. Слёзы вдруг полились сами собой.
– Ты поплачь, поплачь! – услышала я вдруг голос Людки, – это хорошо, это надо, это правильно.
Она бубнила что-то ещё и гладила меня по плечу, а я сидела и выла.
Мне снились мои дети. Мы были с ними в поле. Целое поле ромашек. Так красиво было. Мы просто сидели с ними на покрывале и смеялись. На Анюте был венок из ромашек. Она была такая красивая! Я хотела поправить прядь волос, которая всегда у неё выбивалась, протянула к ней руку, но она вдруг оказалась так далеко от меня.
Я проснулась на диване. В ногах у меня, а точнее, на ногах, лежали ноги Людмилы. Я аккуратно стала вытаскивать свои ноги из-под неё. Она проснулась и села рывком.
– Кать, ты куда?
– В туалет очень хочу и воды попить.
– Я с тобой! – подскочила подруга с дивана.
– Люд, ты чего? В туалет со мной пойдёшь?
– Я рядом постою.
– Люд, да что случилось то? Не надо у меня под дверью стоять, – я не понимала, с чего вдруг она так себя ведёт.
– Кать, ты как себя чувствуешь?
– В туалет очень хочу, и пить! – огрызнулась я и рванула в указанном направлении.
Людка обнаружилась на кухне. Пахло чем-то вкусным.
– Ешь! – подруга поставила передо мной полную тарелку, – ешь, ешь. Омлет это. Кать, надо жить дальше.