Человек захлебнулся от ненависти, неторопливо миновал невиданную печь, вошел в беседку и потопал ногами в теплых ботинках, стряхивая воду. Здесь, по крайней мере, не льет.
Ну что ж. Придется подождать. Времени не слишком много, но пока в доме тот, второй, сделать все равно ничего нельзя. Сюда, в беседку, никто не заглянет – куда им догадаться! Как их вообще угораздило заметить! Ну уж теперь все проверили, больше как пить дать проверять не станут. А вдруг тот, второй, до утра не уйдет?.. Такое вполне может быть! Профурсетка привезла кавалера прямиком в постель покойного супруга, это на нее похоже.
Человек поежился, послушал, как высоко и сердито шумят сосны под осенним ветром, опустился на влажную лавочку и закрыл глаза.
Ждать. Ждать.
Выпроводив Прохорова, Глафира заперла дверь на все замки и хотела было посмотреть в монитор, как закроются за ним ворота, но монитор не отзывался, скучно смотрел пустым мертвым глазом и не оживал, хотя Глафира старательно нажимала все кнопки по очереди.
Ну конечно! После того как ее ударили по голове, Волошин сказал, что вся система видеонаблюдения выключена. Он еще подозревал, что систему выключила сама Глафира, а она к ней и близко не подходила!
На улице горели все фонари, и с одной стороны, это было хорошо – дом купался в сиянии, а с другой стороны, не очень, потому что там, куда не доставал свет, царила могильная чернота, еще сильнее обозначенная разлитым вокруг победительным сиянием.
– Ну и ладно! – очень громко сказала Глафира и пошла по первому этажу, открывая все двери и везде зажигая свет.
Из двери разлоговского кабинета торчал ключ, и ее открывать Глафира не стала. Мало ли, может, как раз за ней прячется привидение, маячившее между деревьями!..
В том, что привидение было, Глафира нисколько не сомневалась.
Теперь дом сиял изнутри тоже, как гигантская рождественская шкатулка.
Подожди, уговаривала она себя. Не спеши. Все нужно делать с холодной головой, особенно проводить расследование!..