Частенько, правда, намекал, что уж коль я от биологической школы отказался, то пусть бы хоть иностранные языки учил, чтобы читать специальные ученые книжки, которые на русский не переводились, но я мимо ушей пропускал. Языков мне еще не хватало! И так-то напрягаться приходится, чтобы школьную программу осилить.
Худо-бедно, но школу я закончил. И тут опять началось!
– Ты должен поступать в Академию Тимирязева, ты доложен получать высшее образование!
На маму он тоже напрыгивал, и каждый раз с одним и тем же упреком:
– Это ты во всем виновата, ты Не Привила ему интереса к достойной жизни.
Ты отдала его в школу на год позже, чем можно было, и в результате у парня не осталось в запасе никакого времени. Он подпадает под осенний призыв, и если не поступит в институт с первого раза, то уже в ноябре загремит в армию.
– Я его пожалела, – оправдывалась мама, – он так много болел, когда был маленьким, ему нужно было хоть немного окрепнуть.
– От учебы и знаний еще никто не надорвался, – отрезал папаня, – а ты своей жалостью губишь сына, вредишь ему.
Я ни хрена не понимал, с какого этого удовольствия я должен учиться в академии и получать высшее образование. По кошкам я уже и так академик, а больше мне ничего в жизни не нужно. Папашку послушать, так я должен закончить эту академию, потом поступить в аспирантуру, написать диссертацию, потом еще какую-то другую диссертацию, разработать новый метод скрещивания кошек и выведения новых пород или на крайняк новый метод лечения какой-нибудь кошачьей болезни, сделать себе имя в науке и вообще стать самым главным кошатником на земле.
Не понимать-то я не понимал, зачем папаня тащит меня в науку, но легче от этого не становилось. Я тупо упирался, он сначала уговаривал, объяснял, потом стал требовать, потом угрожать, потом вообще орать начал.