Если бы он просто пил, Сима его не тронула бы. Но он к ее деньгам руку протянул, этого она уже не стерпела.
– Откуда же у нее деньги, Анна Захаровна?
– Так Симка ж из купеческого рода. Как после революции экспроприацией запахло, ее отец быстренько всю собственность продал и в ювелирные изделия обернул. Спрятал как следует, середнячком прикинулся, горсть побрякушек большевикам пожертвовал: мол, отдаю все, что есть, на дело строительства светлого будущего. Ему поверили, даже на пост какой-то назначили, заводом управлять.
– Ничего не понимаю. – Зарубин сокрушенно развел руками. – Иметь такое богатство и жить в такой нищете! В голове не укладывается. Может быть, она это наследство истратила на что-нибудь?
– Ну конечно! – фыркнула Анна Захаровна. – Она истратит, дожидайся! Я же тебе говорю, она жадная была такая, что тебе и во сне не приснится. По ночам сокровища свои достает и рассматривает, перебирает, руками трогает.
Симка по всей квартире тайников понаделала и цацки свои частями попрятала.
Сын до одного тайника случайно добрался, взял пару колец, продал, пропил, так она давай его скорей выселять, жилплощади лишать как алкоголика, пока он остальное не нашел. Ты бы слышал, как она над этими кольцами причитала!
Дескать, одно кольцо муж на свадьбу подарил, другое – на рождение сына, это единственная память о нем, берегла на черный день.
На моих глазах все было, потому и говорю.
– А почему Серафима Антоновна вас невзлюбила? – спросил Зарубин в лоб, решив обойтись без реверансов.
– А с чего же ей меня любить? – ответила она вопросом на вопрос. – Я-то знала про наследство, вот и пилила ее чуть не каждый день, чтобы не маялась в нищете, продавала потихоньку и жила по-человечески.