– Ну что там? Веселье в разгаре? – спросила она не оборачиваясь.
– А ты что, прячешься? Или в самом деле голова болит?
– Болит, но не смертельно. Не получаются у меня хохоталки через силу.
Вероятно, актриса из меня никакая. Решила отсидеться, чтобы не портить людям настроение. Где Гришенька?
– Спит. Я его в Ируськиной комнате уложил, чтобы мимо этого сборища не нести, а то проснется. Маман тебе кланяться велела.
– Спасибо. А что Доценко?
– Нормально. Глаз не сводит с нашей девочки.
– А Котофеич?
– А чего ему сделается? Ржет, как боевой конь.
Татьяна повернулась наконец, обняла мужа, уткнулась головой ему в плечо.
– Я вспомнила его, – тихо пробормотала она.
– Кого? Того, кто тебе угрожает?
– Да. Я его посадила много лет назад. А он мне тогда пообещал, что вернется и рассчитается со мной. Вот и вернулся. Стасов, он сумасшедший. Он на все способен. Я его боюсь. Он может даже на Гришеньку руку поднять.
Так. Приехали. Только-только все стало налаживаться, он перевез Татьяну и Иру из Питера в Москву, они наконец приобрели квартиру и перестали ютиться втроем в одной комнате. Таня так тяжело переносила беременность, часто возникала угроза сначала выкидыша, потом преждевременных родов, но она все-таки сумела это сделать, она родила нормального здорового парня. И Стасов уже думал, что все самое трудное позади. Ну елки же с палками, ну почему все так получается! Проклятая жизнь, подлая, мерзкая.
Понятно, почему Мишка так серьезно относится к ситуации. Но старый-то козел Котофеич отчего так озаботился? Неужели Таня при нем это обсуждала?
Откуда такое доверие к малознакомому, в сущности, соседу? Или Мишка, щенок, протрепался? Таня, Танечка, Танюша моя любимая, ну зачем ты работаешь? Денег тебе не хватает? Не правда. Я хорошо зарабатываю. Но ты сама зарабатываешь еще лучше. В этом году твои книги стали издавать за границей, выплатили большие авансы. И за русские издания ты получаешь приличные деньги.
Он гладил жену по голове и молча разговаривал с ней. Потому что знал Татьяну слишком хорошо, чтобы сделать глупость и озвучить свои мысли.
– Что будем делать? Есть предложения?
Это было единственное, что Стасов мог позволить себе спросить вслух.
– Будем думать, как его остановить.