Его в розыск объявили?
– Ну ты даешь, мать! Да я же при тебе следователю звонил. Неужели не помнишь? Мы с ним договорились, что он поручение нам пришлет. Я и текст ориентировки уже составил. Как только бумага от следователя до нас дойдет, так я ее сразу запускаю.
Да, действительно, Коротков звонил следователю, Настя это отчетливо помнила. Надо же, в такую мокрую погоду даже мозги превращаются в жидкость, бессмысленно и бесполезно циркулирующую по черепной коробке.
– Хоть бы его нашли побыстрее, – почти простонала она.
– Зачем? – насмешливо поддел ее Коротков. – Ты же уверена, что это не он.
– Я не уверена. Я сказала, что мне кажется.
– Ну, мне-то ты голову не дури. Когда тебе кажется, ты вообще молчишь. А если говоришь, что кажется, значит, уверена. Тебе напомнить, что я твой начальник? Или сама сообразишь, что с начальством надо делиться своими соображениями?
– Ох, Юра, я уже ничего не соображаю. Давай до завтра отложим, ладно? Я еще поварю в голове до утра, а завтра обсудим.
– Ну как знаешь, – вздохнул он. – Счастливо тебе.
В подъезде было темно, единственная лампочка, на свет которой можно было рассчитывать, горела только на третьем этаже, да и то тускло. Настя нажала кнопку, и из лифтовой шахты донесся гул, смешанный со скрипом и периодическим звяканьем. Дом был старый, да и лифт не моложе. «Вот сейчас откроется дверь подъезда, и он войдет, – как-то отстранение подумала она. – И ткнет меня ножом. Или застрелит, как несчастную Старостенко. Юра, наверное, уже уехал.
Но дверь не открылась, и никто в подъезд не вошел. Настя благополучно добралась до своей квартиры, торопливо закрыла за собой дверь, привалилась к ней спиной. Ну вот, она уже дома. Сегодня еще ничего не случилось. Почему-то в квартире темно и тихо. Неужели Лешка уже спит? Или его вообще нет? Она не успела удивиться, потому что вспомнила, что мужа действительно не должно быть дома.
Она едва успела расшнуровать ботинки, как зазвонил телефон. С трудом протиснувшись между штабелями со стройматериалами и едва не развалив их, Настя схватила трубку.
– Настя? Извини, что поздно. Это Зарубин.
– Да, Сережа, слушаю тебя.