Недоверчиво посмотрев на меня, он решил, что, должно быть, ослышался, и собрался спать дальше.
Второе требование было менее вежливым. В переводе оно означало: «Убирайся – это моя территория!».
На этот раз скунс поднялся и отряхнулся – шерсть его встала дыбом. Склонив голову набок, он рассматривал меня чёрными глазами-пуговками.
– Что бы ты там ни делал – продолжай, – шепнул Рикберт, и туристы с надеждой уставились на меня. Наверное, кому-то срочно нужно было в туалет. Почему бы им просто не отойти за ближайшее дерево?
Поскольку скунс всё ещё не желал убираться, настало время третьего предупреждения.
Скунс испуганно посмотрел на меня и засеменил короткими лапками к двери. Почуяв запах пумы, чёрно-белый гость прибавил ходу и под радостные возгласы гостей скрылся в лесу. Вскоре в кранах и туалете зажурчала вода.
– А ты молодец, – проговорил шеф.
– Сколько? – спросил я его.
– Сколько чего? Сколько я тебе должен? – Глаза Рикберта весело засверкали, и он упёрся кулаками в бёдра, обтянутые зелёными рейнджерскими штанами. На его куртке блестел чёрно-золотой значок. – Ну, я готов тебе помочь, если у тебя возникнет проблема.
– Правда? – спросил я. – Даже в серьёзном деле? В чём-то очень важном?
– Тогда тем более – это моя работа, – пробурчал Рикберт.
Я застыл от испуга. Что-то во мне его насторожило – зря я вёл себя не как другие практиканты! Надо было никуда не лезть, учиться варить кофе и слушать, как тебе объясняют вещи, которые и так знаешь. Но нет, это не для меня: я должен помогать другим и при необходимости вмешиваться – иначе я не стал бы секретным рейнджером.
– Я чувствую, ты любишь природу.
Я постепенно расслабился:
– И как – вам это удавалось?
– Ну, наверное, у меня было плохое произношение, – сказал шеф, и я улыбнулся. Мы и в этом с ним похожи.
Я нашёл собственного рейнджера – это хорошо. Нам нужны такие люди.
Обратный отсчёт до Великого дня Миллинга уже начался.
Я снова задумался об Аруле.