Прежде я не посмела бы ей возразить, но сейчас спросила тихо:
– И его нельзя заменить?
– Только он может исполнить то, что должно.
– Простите, что побеспокоил вас, – борясь с накатившими эмоциями, я ниже склонила голову.
Всё напрасно: если сама леди Заранея не уговорила императора, то у меня точно не получится.
Двери шумно распахнулись. Чужая сила колюче прошлась по спине, придавливая меня к полу. Я еле удержалась в прежней позе."
"– Что ты тут делаешь? – спросил император Карит явно меня.
Его аура свирепо давила.
Развернувшись, я опустилась на колено уже перед ним.
Мягкий голос Заранеи прозвучал настоящей музыкой:
– Я вызвала его узнать, как дела в Академии. Элор же такой занятой и такой на тебя обиженный, – солгав, леди Заранея помогла мне выйти из неловкой ситуации: император мог сильно разозлиться на то, что какой-то там раздражающий секретарь посмел её отвлекать.
– Всё узнала? – строго уточнил император, и я ещё ниже склонила голову.
– Да.
– Тогда пусть идёт, – недобро велел он, и я, не смея поднимать головы, осторожно, по дуге, обошла его и выскочила в коридор.
Выдохнула, передёрнула плечами. И побыстрее перешла в соседний коридор, чтобы ещё раз случайно с императором не пересечься.
И что теперь делать? До выхода принца Арендара из Башни порядка осталось всего семь дней, может, я напрасно беспокоюсь?
Во дворце было тихо.
Что же мне делать…
Так ничего и не придумав, я решила заглянуть к принцу Линарэну и узнать, как продвигается лечение Элора. Но только направилась туда, запястье обожгло – Элор вызывал меня к себе.
* * *– А просыпаться в твоей постели становится приятной традицией, – засветив маленькую сферу под потолком, Элор смотрел на меня сквозь пушистый мех серого в чёрную крапинку покрывала.
Так начался этот день за шесть суток до освобождения принца Арендара, и хотя ночь я просидела в изголовье без сна и потому осталась вне досягаемости рассветного кошмара, настроение было дурным.
Вроде накануне Элор вёл себя прилично, просто слушал книгу, пока не задремал, но я не могла избавиться от ощущения, что грядёт что-то страшное. Это чувство нарастало с каждым часом, как напряжение в перетягиваемой струне – того гляди оборвётся.