– Элор пошатнулся и крепко меня обнял. – Даже секунды не прошло, а он решил, что моя жизнь не стоит риска. Не стоит…
Боль в его голосе жгла мне нервы. А Элор повис на мне всем телом. Я могла бы удержать его, но ноги подогнулись, и я опустилась на дрожащий пол рядом с ним. Элор уткнулся лбом в моё плечо, нашёл мои руки, сжал.
Ветер выл, гремела переломанная мебель, но слова Элора пробивались сквозь какофонию звуков:
– Он же мой отец, хотя бы пары секунд размышлений я стоил?"
"– Даже больше, Элор.
– А мой родной отец так не считает, – он всё сжимал мои руки, будто держался за них. – Просто велел мне молчать. Забыть об этом. Потому что…
– Что, Элор? – хрипло спросила я.
– Потому что заряд родового артефакта нужен для отбора Арена. И я понимаю, всё понимаю, но неужели нельзя было хотя бы попробовать найти лазейку в законах, создать новые, уговорить, подкупить, попытаться меня спасти, а не отмахиваться, как от мусора?! Да, я далеко не идеал, да, порой позволяю себе лишнее, но я… я же жить хочу.
Всё, чему меня учили, требовало согласиться с позицией императора, но слова Элора словно что-то вырывали из моей груди, словно сам мой источник магии угасал, замерзал.
– Элор, ты замечательный! – Я перехватила его руки и стала поглаживать. – Ты самый лучший, правда.
Я осеклась, поняв, что говорю совсем не то! Надо было поддерживать рациональную часть разума Элора. Он умел и готов был жертвовать собой ради семьи, и мне следовало поддержать его в этом, а не бередить раны.
Элор обхватил меня за талию и притянул к себе. В этом не было ничего сексуального – чистая потребность в тепле и поддержке. В ответ я обняла его крепко-крепко. Зажмурилась.
– Халэнн, скажи, что я тебе нужен.
– Ты мне нужен, очень. – Я погладила его между лопаток. – Как может быть иначе? Стал бы я тогда возиться с тобой? Нет, конечно. Поэтому можешь быть уверен, что ты мне нужен. И дорог очень. И я уверен, что принц Линарэн ещё что-нибудь придумает.
– Халэнн…
– Я здесь, рядом…
Ветер стихал. Постепенно. Вывались из гремящего потока обломки стульев, осколки посуды. Проступил побитый и обшарпанный буфет.