Я и наговорил ей это все, потому что…
Потому что на фига ей в девятнадцать лет такая обуза как я? Слепой калека?
Да, я знаю, что доктора дают хорошие прогнозы. Мне только нужно поработать над собой. Мне надо… как там сказал этот врач? Товий Сергеевич? Тот самый, который порекомендовал нам мою Надю?
Нужно вылезти из своей скорлупы? Перестать цепляться за прошлое, за боль и обиды?"
"А как не цепляться, если я уничтожил свою семью? Сломал жизнь брату? Отец умер из-за меня. Мать страдает…
Я не встаю с этой коляски не потому, что не могу! Я знаю, что смог бы! И восстановить зрение тоже, в принципе, можно!
Но я не буду.
Несу наказание за свою гордыню, зависть, алчность.
Поэтому еще и прогнал ее.
Я не имею права на счастье. Никакого права.
Я думал, если причиню ей боль своими словами, выгоню, то она… она будет обижена. Со временем поймет, какое я ничтожество, поймет, что любить меня нельзя.
Веселый, счастливый, прекрасный мой воробушек.
Она говорит, что некрасивая, но я-то знаю какая она красавица! Чувствую! Она прекрасна внутри, и хороша снаружи. Пусть я не вижу ее глазами, я вижу сердцем!
Вернее, видел. Теперь все. Ее нет.
Но я обязан ее вернуть. Если она ждет ребенка — я обязан!
Помогать, быть рядом, дать малышу свое имя, заботится о нем и о ней, о моей Надежде.
Я должен сделать все, чтобы она простила меня и вернулась! Все!
Достаю телефон, отдаю команду набрать номер.
— Там? Ты мне нужен. Срочно! Надо разыскать Надю. Я знаю, что она уехала! Я говорю, что надо ее разыскать! — ору, как сумасшедший! Понимаю, что так нельзя, дышу тяжело, — Прости брат. Это на самом деле важно. Надя, она… Она ждет ребенка от меня…
* * *(Прим. автора) Для тех, кто читал или читает книгу ""Я не твоя"" — события в книге ""Мы не твои"" сейчас с Надей происходят примерно через год после расставания Тамерлана и Зои — через некоторое время после возвращения Тама и Ильяса с Кипра.
* * *НАДЕЖДА
— Надюш, может, ты мне объяснишь все-таки, что случилось?
— Извините, Товий Сергеевич, я ведь все уже объяснила? Хочу вернуться домой.
— Домой. Ясно. — высокий, огромный как медведь мужчина в медицинской форме и халате встает с кресла, обходит стол, становится напротив меня. — Ясно, что ничего не ясно, Надежда, мой компас земной.