Но в изысканной тесноте салона „Ламборджини“ секс будет особенно пикантным…» Она вдруг представила, что это произойдет прямо здесь и сейчас, и окружившая подиум толпа вместе с охранниками и модельными девицами будет рассматривать ее торчащие в окна ноги. Но у нее старый педикюр – это катастрофа!
Видение исчезло, возбуждение прошло. Она вынырнула из мира разнузданной фантазии в мир просто фантазии.
– Что?
– Я говорю – пустяк. Это ничто. По сравнению с деньгами, которые валяются под ногами, а нужно только наклониться и поднять, – это вообще…
Он замолчал, подыскивая нужное слово.
– Вы будете тратить такие суммы за один поход в магазин, – сказал он. – И сразу забывать. И это будет нормально…
– А кто вам это сказал? – спросила Таня. – Тратить, забывать. Откуда вам это известно?
Он пожал плечами.
– Ниоткуда.
Он накрыл своей рукой ее руку, лежавшую на рычаге переключения передач. Это было похоже на сцену соблазнения из какого-то мыльного сериала. Но Тане почему-то было даже интересно.
– Как ваше настоящее имя?
– В смысле? – Ей показалось, что Виктор напрягся.
– В смысле, что вы искуситель. И звать вас Мефистофель. И у вас есть рога и хвост…
– Нет, нет, этого точно нет.
– Скажем, хочу. И что?
Она повернула к нему лицо. Губы Виктора, находившиеся до этого около ее уха, встретились теперь с ее губами. Поцелуй вышел торопливый и смазанный, как нерезкий кадр на фото, – все-таки спортивные кресла плохо приспособлены для таких целей.
– Если хотите, значит, обязательно сбудется, – весело сказал Виктор, выпрямляясь на своем сиденье.
* * *– Вон, сидят, видишь? Целуются. Щупаются. Видел?
Мальчик Артем кивнул в сторону желтой «Ламборджини».
– Ты что, серьезно?..
– Это мой онкель. Дядя, значит. А с ним милиционерша. А вокруг гориллы стоят. Охранники, значит. Они специально, чтоб никто не мешал.
– А почему милиционерша? – недоверчиво спросил дружок. – Они же старые все.
– Не знаю.