Вы не могли бы покороче?
– Ладно, – усмехнулся Курбатов. Теперь он по-настоящему разозлился. – Могу и покороче. Мне известно, что ты убил Курлова. На пистолете твой отпечаток. Копия отпечатка у меня. И это еще не все…
Петровский даже глазом не моргнул. Слушал.
– И Степанцова тоже ты убил, – продолжал Курбатов. – Есть показания Сухановой и Гулевича. Взрывники, помнишь? У которых вы с Курловым забрали взрывное устройство. Они опознали тебя по фото.
– Ерунда, – без выражения бросил Петровский. – Мои обвиняемые вас хоть двадцать раз опознают.
– А двое бомжей, которые могли тебя изобличить? Они убиты за городом, под Яблоневкой. И таким же ножом, что другие твои потерпевшие! Уж не ты ли их колешь?!
– Извините, это уже психиатрия. Что-нибудь еще?
– А тебе мало? Ах ты сука!.. Одного прокурорского работника тебе, значит, кажется мало? Хочешь всех нас, своих товарищей, замочить? Ты, двуличная гадина, оборотень!.
"Курбатов мгновенно сменил свой обычный брезгливо-высокомерный вид на угрожающий, его густой и властный баритон, набирая крещендо, гремел как из сабвуфера. Он даже сделал движение – намек на движение – будто собирается схватить Петровского за отвороты куртки.
Но вместо того чтобы покрыться пятнами и забормотать нечленораздельные оправдания, Петровский снова посмотрел на часы.
– То что вы говорите, Александр Петрович, – бред сивой кобылы в сентябрьскую ночь. Если бы дела обстояли именно так, я бы уже сидел в СИЗО и давал показания.
Курбатов лихорадочно соображал: что-то не стыкуется, он не должен себя так вести. Петровский не настолько туп, чтобы не понимать, насколько реальна опасность. В чем же дело?.. Но обратного пути нет, слово сказано, сдаваться нельзя.
– Ну почему сразу шантаж, Денис?
Он больше не кричал. Его голос был голосом человека, уставшего объяснять всем и каждому, что поступки людей мотивируются не только соображениями подлости и корысти.
– Я не шантажирую тебя, дуралей… Пойми, ты ведь тоже один из нас. Мы должны держаться друг за друга, чтоб не пропасть, как в песне поется… И я к тебе всегда относился с большим уважением. Доверял тебе. Я просто хочу знать: почему?
Петровский смотрел на него, будто ждал продолжения. Потом сказал:
– Ладно.