С каждым произнесенным словом она все больше чувствовала себя победительницей. Джек слушал ее и, казалось, не верил своим ушам.
— Ты помнишь, что я тебе говорил по этому поводу?
Они все еще стояли в небольшой прихожей, пропитанной ароматом цветов. От гневного взгляда мужа у Джейн перехватило дыхание.
— Ты помнишь, что я сказал; или Голливуд, или я. Помнишь?
Как всегда, он говорил с ней, как с глупеньким ребенком.
Джейн печально кивнула:
— Помню, но… Понимаешь, Джек, это другое.
— Кто уговорил тебя согласиться?
— Никто, — ответила Джейн, грустно посмотрев на него. — Меня взяли с улицы.
Это было не совсем так. Джейн знала, что когда-нибудь ей придется рассказать ему и о роли в «Печалях», но пока время для таких признаний не пришло.
— Почему они позвонили? Потому что прослышали, что ты охотно даешь?
Джейн расплакалась и отвернулась от него.
— Не говори так, Джек… пожалуйста, разреши мне работать.
Она устремила на мужа умоляющий взгляд, но Джек оттолкнул ее и прошел в гостиную, из которой виден был еще один громадный букет, стоящий в столовой. Затем он с гордым видом прошествовал в спальню, распахнул дверь кладовки и, достав оттуда чемодан, бросил его на кровать. Джейн поспешила за ним:
— Джек, пожалуйста… пожалуйста, выслушай меня.
Она знала, что успокоить мужа может только отказ от роли, но это была бы слишком высокая цена за те немногие радости, которые Джек мог ей предложить взамен.
— Пожалуйста…
Джейн стала всхлипывать, Джек — кричать на нее. Из своих комнат выбежали девочки, чтобы посмотреть, что происходит.
— Ваша мать возвращается в Голливуд, чтобы спать с продюсерами и режиссерами, и я от нее ухожу, — орал Джек расплакавшимся дочерям. — Я ухожу от нее, потому что не хочу быть мужем голливудской шлюхи!
И в то же время он требовал, чтобы она была шлюхой для него, в любое время дня и ночи, а она на протяжении двадцати лет терпела его оскорбления и грубость, потому что считала себя в долгу перед ним за прекрасный дом, троих детей и респектабельную жизнь.
«Ну и пусть идет ко всем чертям!» — подумала Джейн и, захлопнув дверь, чтобы девочки не слышали, бледная как полотно произнесла:
— Не смей говорить такое! Я была тебе верна на протяжении двадцати лет и никогда тебе не изменяла.