Когда человек приносил в жертву барана, овцу, голубя, он рассматривал свою собственность – как часть себя, как продолжение себя. Это была как бы часть его «я». Принося жертву, человек, по сути дела, разрушал свое «я», поскольку отдавал его часть. А когда наше «я» разрушается, мы перестаем цепляться за него, и тогда нам легче обратиться к Богу. Когда наше «я» разрушается, мы отстраняемся от него и начинаем ощущать свое истинное, вечное «я», через которое мы соединяемся с Богом.
Перед тем как обращаться с молитвой к Богу, человек должен отрешиться от своего человеческого «я», совершить какую-то жертву.
Но когда человек обращается к Богу с молитвой, не отстранившись от своего «я», тогда молится он, по сути дела, об укреплении своей жизни, о своем благополучии, то есть не Богу молится, а маммоне.
Для того чтобы молитва была реальной, наша душа должна открыться Богу. Для того чтобы душа ожила, глиняная составляющая человека должна замолкнуть и отступить на второй план. Это происходит через жертву, принудительную или добровольную, через страдания, отрешение, прощение.
Насколько нам дорого наше человеческое «я», насколько мы не хотим устремляться к Богу, – настолько тяжелее нам жертвовать, настолько чаще и сильнее мы обижаемся и тем более непримиримыми становимся.
У такого человека может быть семья, но только в том случае, если есть какой-то внешний скрепляющий фактор, – например, деньги, положение в обществе. Его семья существует до тех пор, пока ему это выгодно. Как только этот фактор исчезает, семья тут же разваливается.
Семейная жизнь требует жертвенности. Когда рождается ребенок, родителям приходится жертвовать своим временем, силами, здоровьем. Человек, не умеющий жертвовать, подсознательно не хочет иметь семью и детей.
Жадные, корыстные, завистливые люди, для которых интересы тела и духа находятся на первом месте, мало приспособлены для жизни в семье. Таким людям бесполезно давать советы, как сохранить семью, как улучшить отношения в семье.