В этот момент в комнату букально вбежал Нерлингер.
– В одной из чашек найдены остатки яда, – сообщил инспектор.
– Это была чашка погибшей? – уточнил следователь.
– Не совсем. В чашке, которую использовала погибшая, остатки яда найдены непосредственно в кофе. А вот в другой чашке практически ничего не было, кроме остатков яда.
– Чья это была чашка? – быстро спросил Дронго.
– Пока не знаем.
– Чьи отпечатки?
– Сейчас пытаемся идентифицировать, – пояснил инспектор. – Эти папиллярные узоры совпадают с отпечатками пальцев одного из подозреваемых, и они есть в нашем архиве.
– Вы уже знаете, чьи это были отпечатки пальцев? – перебил его многословие Дронго.
– Пока нет. Но мы все это легко проверим, – заявил Нерлингер. – Кроме того, я позвонил комиссару Реннеру. Узнав, что вы находитесь здесь, он решил лично сюда приехать. Если он вас узнает, то неплохо. А если нет, тогда мы потребуем решения суда и арестуем вас до завершения расследования, даже с учетом вашего дипломатического статуса.
"– Вы закончили проверку психического состояния фрейлейн Сюзанны? – спросил Дронго.
– Пока нет, но к вечеру закончим, – сообщил Нерлингер.
– А где сейчас Пастушенко?
– Вместе с нашими экспертами подписывает документы как близкий родственник погибшей.
– Вы знаете, что родственница семьи Крегер оставила им большое наследство? – вместо ответа задал вопрос Дронго.
Нужно было видеть, с какими лицами все переглянулись.
– О какой сумме идет речь? – поинтересовался Менцель.
– Тоже мне Пинкертоны! – пробормотал Дронго. – Этого переводить не нужно. Лучше скажите, что, по моим сведениям, речь идет о большой сумме в восемь или девять миллионов евро.
– Вы не ошиблись? – спросил инспектор, услышав эти слова.
– Полагаю, что нет. И этой суммой должна была управлять Марта, которая являлась опекуном своей младшей сестры.
– А Марту отравили первой, – невесело произнес Менцель.
– Предположим, что ее отравили из-за этих денег, – продолжал Дронго, – но тогда это могли сделать только два прямых наследника погибшей, Марты – ее дети. Герман Крегер и Мадлен Ширмер.