– Благодарствую, – кивнула та. – Вы, нэйра, когда Фройя будет стенать, сердца своего послушайте. – Она коснулась моей ладони. – Главное, сердце послушайте. И тогда всё будет хорошо.
И ушла.
«Фройя будет стенать»! Чушь какая-то! Как я узнаю, что она «стенает»?! О Годин! Может, старуха не в себе?
Я набрала полную грудь воздуха и, сжав кулаки, резко выдохнула. И встряхнула головой, чтобы скинуть с себя тревожное наваждение.
Так! Мне нужно написать письма отцу и Ёнклифу.
А Броквист обойдётся.
Вот уедет завтра герцог, тогда и ноффом Ларсом займёмся!
Поднявшись к себе в кабинет, я вспомнила, что собиралась отдать вещи бонны мастерицам.
Кофты, жилеты, платки, шарфы и варежки укладывались в сундук ровными рядами. Это ж целое богатство! Надеюсь, отец не спустит его в ночной горшок, подставив и меня, и мастериц, и Эльдберга?
Письмо Оливеру вышло коротким, отцу – чуть побольше. Я решила, что отдам их герцогу сама. Теперь я не доверяла никому. Особенно мо Йохану.
Время до ужина я решила скоротать в гостиной за чтением пьесы о йарле Сиверте. И даже открыла книгу, но взгляд мой упал на год издания.
Я попыталась припомнить год издания «Оды ожерелью». Кажется, оно было старше «Сиверта» на три или четыре года. Какой гигантский шаг от весёлого распутника до безжалостного убийцы своих героев! Пожалуй, я соглашусь с мнением, что «Оду» и трагедии могли писать разные люди.
– Эмили, как твоё самочувствие?
Герцог вновь подкрался незаметно. Надеялся что-то подслушать? Или я опять настолько погрузилась в размышления, что потеряла связь с реальностью?
– Благодарю, дорогой Рауль. – Я поднялась с кресла. – Уже лучше. Прогулка пошла мне на пользу. Встряхнула, если так можно выразиться."
"Взбодрила, дальше некуда.