Колдуны вжались в глубину кресел. Их трясло, глаза вылезали из орбит. По полу тяжело протопали широкие ступни, оставляя кровавые следы. Цепочка протянулась в дальний угол, где вода в широкой бадье заколыхалась, послышался плеск, хлюпанье.
Короед вскрикнул, его трясущийся палец указывал в место, где стена соединялась с полом. Там расплывалась красная лужа, кровь текла прямо из пустоты. Чуть позже начало проступать скорченное тело человека. В полупрозрачной руке блестел такой же едва видимый нож с длинным узким лезвием.
— Эх ты... ты всего лишь человек!
— Сладоцвет?.. Так Россоха и его?..
Хакама со страхом и ненавистью смотрела в изможденное лицо зеленоглазого волхва:
— Но как... как ты сумел... предугадать?
— По вашим же... дурацким, — прошептал Олег измученно, — звездным картам. Не Сосику, правда, и не твоим ныне... я сам посмотрел на звездное небо, на людей, снова на звезды... Кое-что понял.
Его трясло от запоздалого страха. Он изо всех сил стискивал челюсти, пусть не увидят прыгающие губы, чувствовал, как вздуваются желваки, лицо становится суровым, как у действительно сильного и бесстрашного, хотя душа верещит по-поросячьи и старается забиться под стельку стоптанных сапог.
Хакама закричала пронзительно и гадко, перекосив красивое личико:
— Но так не могло быть! Почему Крыса не сумел, Обезьяна не перехитрила и не ударила в спину? Павлин должен был убить тебя, а не Автанбора! Звездные карты — безошибочны!
Олег стер ладонью кровь с плеча, поморщился, кровь засохла, пошла безобразной коркой.
Хакама с ужасом следила вытаращенными глазами. А волхв оглядел себя, буркнул с неприязнью:
— Сейчас ты даже красивой не кажешься.
— Что?
— Какая же из Беркута Обезьяна, если родился в северных лесах, где отродясь обезьян не было? И где не знают, что такое обезьяна?.