Но все его земли, как и остальной родни, весь скот, все дома и все, что в них, отныне принадлежит этому человеку! Горнилу Закопченному!"
"Он видел, как на него смотрят как на сумасшедшего, даже по спине пробежал холодок, что на этот раз камни полетят покрупнее, иные не понимают даже простых истин, но вдруг угрюмый управитель улыбнулся, весело и удивленно посмотрел на Олега, что-то сказал стражу. Тот вскинул брови, затем внезапно захохотал, толкнул другого. В толпе кто-то сообразил тоже, начал возбужденно объяснять другим.
Управитель шагнул вперед, повернулся к толпе лицом и вскинул руки:
— Слушайте все!.. Как управитель и городской судья, свидетельствую, что истинный смысл завещания состоял... состоит в том, что родня должна была сразу же отдать Горнилу то, что желала себе.
Горнило стоял ошарашенный, жалко хлопал глазами. Ему весело орали, лезли поздравлять. Городская стража сдерживала людей, на случай если Горнилу надо отвечать, а один с длинной седой бородой сказал с горечью:
— Как же нам должно быть стыдно, что мы такие.
— Со стороны всегда виднее, — крикнули из толпы, оправдываясь.
— Но мы помнили эти слова двадцать пять лет, — сказал старик. — Повторяли их, удивляясь черствости отца, обделившего собственного сына, но не заметили второй смысл, более важный... Почему? Да потому, что все мы желаем для себя то, что должны желать для других.
— Такова порода людская.
— Да, но если это знать, если это помнить, то можно...
Олег не дослушал, незаметно отступал, спина его уперлась в дверной косяк, он вдвинулся в проем, тихохонько затворил дверь. В комнатке было чисто и свежо, он на цыпочках перебежал на другую сторону, вылез в окно, двор мал, зато задами можно вовсе выбраться из города, а когда Олег перелез через пару плетней и один забор, ощутил, что теперь может спокойно предаться размышлениям, восторженная толпа не помешает.