Вот Валере, как себе… Хм…
Хмуро смотрю, как мой зам разворачивается и уходит, и с тихим стоном прикрываю глаза, стекая по сиденью ниже. Чего меня переклинило то? И как теперь вообще работать, если Назима в моей голове двадцать четыре часа в сутки. Днём у неё что-то случается, а ночью случается уже у меня. Сны случаются. И там у нас все слишком горячо!
Достаю из кармана звонящий телефон и принимаю звонок.
— Да, Валер…"
"— Константин Петрович, с карточки Назимы Тимуровны ксерокопию сняли, полностью просмотрели.
— Спасибо, давай, до обеда Валер, — отключаю звонок и тру переносицу.
Что-то ты совсем перебарщиваешь, Тихомиров. Надо что-то узнать? Спроси. А вот это все. За спиной. Это не забота, это — вмешательство в личную жизнь. Нужно видеть края.
Выкуриваю сигарету, обещая себе, что это последняя и кое-как настраиваюсь на рабочий лад. Если хочу утереть нос Филатову, то нужно пахать, а не по девицам слюни пускать.
Едва успеваю порадоваться, что обретенное эмоциональное равновесие не сбито встречей с Назимой в приемной, как обнаруживаю эту, не побоюсь слова, звезду в конференц зале. Красная, как рак, но до тошноты любезная она разносит воду, регулирует температуру сплит системы, кому-то находит ручку и мило шепчется с сыном Анны Ивановны, с которым, очевидно, уже успела познакомиться.
Я несколько секунд смотрю на этот балаган, а потом рявкаю.
— Начинаем! Все, кто опоздал, от проекта отстранены. Посторонним покинуть помещение.
Прохожу к своему месту и забираю из рук застывшей Назимы пульты.
Вижу, как обижено вздрагивают ее губы и отворачиваюсь к компьютеру.
— Давайте. Сначала по дизайн-коду пройдёмся, потом безопасность и технические характеристики…
Слышу, как сначала кабинет покидают техники, и самой последней, чеканя шаг каблучками, уходит Назима.
Выдыхаю, расправляя плечи. Зачем я ее себе под нос посадил? Чтобы зажать в углу, когда окончательно крыша съедет? Или довести придирками до невроза? Щелкаю мышкой и вывожу изображение презентации на экран.
После совещания вместе с Михаилом уезжаю на стройки. Рабочие моменты сглаживают утренний инцидент, и я уже сам не понимаю, чего так взъелся на парня?! Ну молодой, горячий. Сам такой же был. Пятнадцать лет назад.
Сколько? Страшно представить.