Кто его так — те, с кем он пил, задержавшие его патрульные или соседи по камере?
Влекомый возбуждением и шумом остальных правонарушителей, Эдвард оглянулся, но столкнувшись взглядом с последним человеком, которого бы он желал сейчас видеть, с женой старшего брата и неугодной невесткой, насуплено развернулся и уткнул недовольную мордашку, на которой бунтарски кривил презрение, рассматривать трещины в плитке пола.
Но надолго его не хватило, так и чувствовалась клокочущая внутри юноши ярость. Да уж, отношения между новоиспеченной герцогиней и ее деверем не сахар.
Следователь Бэриот неловко остановился в паре метров от приблизившейся к камере меня, но о какой-либо приватности не могло быть и речи. Да и у сокамерников Эдварда тоже есть уши.
— Какого варрха я еще здесь? Неужто реально возомнила себя герцогиней, раз заставляешь себя ждать? Когда меня отпустят? — разрождается гневной, полной упрека тирадой юноша, стоит мне подойти ближе по ту сторону отделяющей нас решетки.
Во дела! Мальчишка-то, совсем отбитый от рук.
Ну, с занятым старшим братом, который с младых лет был наследником титула и обязанностей рано отправившихся за грань родителей, да с кошелем, всегда набитым золотом, неудивительно, что из этого ребенка вырос такой взрослый.
Избалованный и не видящий дальше своего носа. Мне вообще ничего не стоило проигнорировать его арест, как сделала та Юнис из романа.
Однако Эдвард еще молод, ему не достает опыта во многих сферах жизни.
Вообще я собиралась вытащить его из тюрьмы под залог, но сейчас что-то передумалось.
— Эй ты, Юнис, оглохла?
Эдвард сидел на скамье и требовательно глядел на меня снизу вверх.
Когда ребенок не слушается, его нужно воспитывать.
Я облизнула сухие губы и проговорила четко:
— Если ты хочешь, чтобы люди для тебя что-то делали, сначала научись просить их об этом правильно.
— Что? — возопил вдруг шалопай, не привыкший к отказам, подрываясь на ноги.
Его юное лицо было похоже на герцога, моего мужа, лишь некоторыми чертами.
— Я вернусь позже, — бросила я напоследок и продефелировала мимо повеселевшего следователя Бэриота, не оглядываясь на наверняка шокированное лицо Эдварда с отвисшей вниз челюстью.
Раньше никто ему перечить не смел.