А сейчас нельзя!
У той Юнис тоже была такая реакция на собственную кровь или это мои бзики перекочевали со мной в этот мир и это тело? А что насчет навыков стрельбы? Моя меткость при мне? Проверять придется сегодня, на очень раздражающей меня цели.
Мантра на удивление работает. Тошнота отступает.
— Смотрящая на всех с высока, с детства не знающая голода и болезней, не тебе меня судить! Не я таким стал, жизнь меня сделала таким! Пахать как батрак ради копейки, на которые не позволить себе ничего кроме черствого хлеба, выслуживаться перед господами, отвешивать поклоны до земли, не щадя и без того больную спину, думаешь, я выбирал подобную жизнь? Да лучше бы и вовсе тогда не рождаться!
Клинок в его руках дрожит.
— Значит, чем жить в бедности, лучше и не жить вовсе? Тогда почему бы тебе не сдохнуть? Или считаешь, что, отбирая чужое, сам станешь богаче? Но ты как был босяком, Нейт, так им и остался. Разве постыден тяжелый труд? Почему ты ровняешь всех под себя? Вел бы ты себя иначе, поменяйся однажды местами с аристократом? Мир никогда не был справедлив, тем не менее, ты сам решил строить из себя жертву! Руки-ноги на месте, голова соображает, раз уж смог так долго врать и притворяться, так в чем дело, почему бы не достигнуть всего своим упорством и усилиями? — я как бы невзначай передвигаюсь влево, туда, где находится Фелисия.
— Стерва!
Щеку обжигает от удара. Ноги не держат, я падаю на пол. Почти рядом со связанной девушкой.
— Ты ничего не знаешь! Не строй из себя всезнайку, раз не была на моем месте.
— Никто не выбирает в какой ему семье рождаться. Но мы сами творим свою судьбу. И аристократы в одночасье оказываются никем, прожигают веками нажитое родом состояние, продают титулы зажиточным торговцам и крестьянам, чьи земли приносят под грамотным управлением больше дохода, чем их собственные, становятся простолюдинами…
— Вархх! Заткните эту дуру! — ревет как истеричка Нейт, кидая от злости клинок в сторону.
Его ростовщики не спешат подчиняться.
В этой хижине два окна. Оба закрыты наглухо. Выбить стекло, понадобится какое-то время. Мебели здесь почти нет. Наверное, раньше эта постройка использовалась как охотничий домик. В углу старый стол и стулья. Потухший давно камин рядом с тем местом, где сидит Фелисия. Я осторожно и медленно двигаюсь в ее сторону, волоча по полу подол платья, скрывающий трясущиеся ноги.
Остальным мужчинам плевать на нас, думают, что не сбежим.