Он придавил их к земле так сильно, что затрещали сменяемые латы. Вот так вот просто – голыми руками он мял металл, как пекарь тесто.
Человек-крыса, неизменный спутник чиновника, торопливо озирался по сторонам. Видимо, как и его “тотемный зверь”, пытался первым покинуть тонущий корабль.
– Нет патрулей! – истошно завопил пузан, болтая ногами в воздухе. – Нет ни пушек, ни патрулей, ни гарнизона!
Лин разжала пальцы и Сириус мешком картошки рухнул на пол. По его красному, вспотевшему лицу текли слезы, размазывая краску, которой он подводил глаза.
– Что ты хочешь этим сказать?
– На стенах сорок пушек, – бормотал чиновник. – патрули не ходят уже почти как десять лет, а в форте расквартированы двадцать семь тысяч солдат.
– Где остальные, Сириус. Где?!
Ладонь Лин засветилась стальным светом, и она замахнулась.
Чиновник свернулся калачиком и поднял над головой руки. Выглядел он настолько жалко, что многим стало неприятно даже находиться рядом с этим животным, не то что смотреть на него.
– Нет остальных! Кого распустил, кто наемником ушел, кого…
– Ну! – она опять замахнулась.
– На рудник! На рудник я их продал!
В шатре повисла тишина.
Сорок пушек и двадцать семь тысяч… Значит на поддержку форта рассчитывать не стоило. Армия генерала Лин оказалась один на один с ордой кочевников, которую обучили и укрепили Ласканцы.
– Я видела людей в форте. Много. Намного больше, чем двадцать семь тысяч.
– Простые гражданские, – хныкал некогда прославленный генерал.
Вот что с людьми делают “высокие табуретки”. Как говорил Южный Ветер – очень редко, когда человек, становясь крупным чиновником, остается при этом – человеком. А не вот таким – комком жадности и слабости. С виду он важный и неприступный, как гора, а внутри все давно уже сгнило.
– Это измена, Сириус, – вздохнула генерал, тяжело опираясь о край стола. – Государственная измена.
– Я хотел построить город, Лин. Настоящий город. У меня были такие планы…
– Планы как увешать себя золотом и как из крепости сделать свой дворец? Я видела его – вместо бойниц у тебя витражи, Сириус.
– А ты думаешь это легко?! – внезапно завизжал чиновник. – Легко сорок лет жить в военном укреплении? Вечно потные, вонючие солдаты. Ни улиц, ни площадей – только плацы и тренировочные. Вонь пороховая уже по ночам сниться начинает… Я жить хотел, Лин. Жить! А не существовать.
– Все хотят.
– Все хотят, а у меня была возможность сделать.