Затем он играет на Ронг’Жа в борделе; ведет за собой армию; безмолвно склоняется над могилами павшего брата и подруги; сражается на падающей с небес площади против достойного и могучего воина; стоит над телом достойнейшего из Учителей; закрывает глаза Императору, отдавшему ради своего народа жизни своей семьи, в том числе и собственную; плачет над ледяным гробом, где спит его жена; поет тризну рядом с другим Императором, оказавшимся ослепленным ложью, но прозревшим в последний момент; вот он осаждает замок, черный как Ночь; а потом путешествует сквозь горы, пока не приходит в землю изобилия где…
Фреска обрывалась.
Только некоторые детали на фреске слегка отличались от того, что помнил о своей жизни генерал.
На скале Примус был изображен калекой без левой руки. Неро погиб пронзенными стрелами, а не мечом. Санкеш на фреске держал меч в каждой руке, а не секиру, как это было в действительности. Скульптор изобразил, как Орун оказался обезглавлен и сброшен со скалы. Не говоря уже о том, что Морган умер не на своем троне, а Император Драконов пал не от руки Чин’Аме, а от своей собственной.
И можно было бы сказать, что нельзя ожидать от пророчества доскональной четкости, но в других эпизодах полотно не ошиблось, так что…
Хаджар отодвинулся и, сделав несколько шагов, подошел к противоположной стене.
— Что ты делаешь, Хаджар⁈ — выкрикнула Амик.
Раздался звон и, часть породы, оказавшейся, на поверку, не более, чем окаменевшими наростами, откололась, обнажая зеркальную слюду.
— Вы только посмотрите! — воскликнул Тар Ар Кир.
Гиртайцы принялись скалывать с противоположной стены наросты, что-то попутно исследуя на слюде.
Хаджар же вглядывался в собственной отражение. Сухое лицо, немного впалые глаза, побитая сединой щетина и…
Он отошел в сторону, поднимая факел над головой так, чтобы свет затронул как можно больше пространства.
Теперь на слюде он видел высеченную в скале фреску.