Но даже учитывая, что это была лишь скульптура, Хаджар мог разглядеть каждый контур, каждую складочку, лишь подчеркивающую мужественность и воинственность бога.
Густая борода, в которой был различим каждый волосок. Лежа один к одному, они оформляли именно что прическу, а не простой контур.
Ладони Дергера, сложенные в приветствии страны Бессмертных, напоминали чем-то грозное оружие.
— Здесь не положено обнажать клинка, если ты не носишь печати Бога.
Хаджар обернулся на голос.
Как он и подозревал, это был тот самый светлячок.
И теперь этот огонек увеличивался, менял очертания, становясь в действительно похожим на арку. Арку, из которой вышел высокий, статный мужчина.
Он был одет в синие одежды столь ослепительной красоты, что дочь Императора продала бы душу за лоскут подобной ткани.
Лицом же он был прекраснее, чем способны описать барды или спеть менестрели. Ни она картина, ни одна скульптура, не смогли бы запечатлеть удивительной правильности и тонкости черт его лица.
Волосы, нежнее и крепче изысканнейшего шелка, были стянуты в тугой пучок и подвязаны ремешком из кожи, излучавшей силу большую, чем содержалось в Божественной броне Травеса.
Хаджар мгновенно понял, что это был не простой предмет гардероба, а артефакт.
Как, собственно, и ножны, в которых покоился меч. Как и сандалии, одетые на ноги незнакомца, как и одежды, цвета залитой кровью реки, даже серьга из неведомого металла.
Молодой мужчины был полностью обряжен в артефакты. И силы каждого хватило, чтобы уничтожить школу “Святого Неба” и половину Даанатана."
"И, что заставляло Хаджара вновь поменять свои представления об окружающим мире — он не ощущал силы самого мужчины.
А это могло означать лишь одно — она находилась за гранью его миро ощущения.
Точно так же, как щепка из посоха волшебника Пепла. Так что, можно было радоваться, что Хаджар смог ощутить силу артефактов.
Хотя, возможно, незнакомец специально подобрал такую амуницию, чтобы Хаджар впечатлился.
— Ты жрец, — догадался Хаджар и отступил на несколько шагов назад.
Правда покинуть пределы храма он так и не смог. Двери за его спиной захлопнулись. Храм погрузился в густой полумрак, тени в котором, натыкаясь на пламя свечей, спешили спрятаться за колоннами и статуями.
Незнакомец засмеялся.
Даже смех у него был изысканным и красивым.