А Саша нам сразу сообщил, он теперь под арестом, и возможно государь его сошлёт в Сибирь или ещё куда-то.
— А Алексей? — едва шевеля губами, спросила Татьяна, она почти решилась чувств, но опять сила воли взяла вверх над слабостью.
— Он ранен, и более я ничего не знаю, — ответила Ангелина, впервые подумав о том, что Татьяна может говорить почти искренне и не лукавя. Она еле стояла на ногах. Бедность её казалась болезненной.
Владимир заметил, как побледнела сестра, поэтому, взяв её под руку, он отвёл её в сторону.
— Танечка, милая, что стряслось? Mademoiselle Игнатьева сказала тебе что-то обидное?
— Володя, Алексей стрелялся с Игнатьевым! Он ранен, а нам ничего не сообщили об этом! А я…Я — продолжала девушка, чуть не плача, — я люблю его! Зачем он это сделал?
Владимир обнял сестру, прижимая к себе её хрупкое тело, с разрывающимся сердцем глядя на то, как она рыдает. О посещении храма нечего было и думать.
Он бережно усадил сестру в экипаж и затем сел сам.
Татьяна закрыла глаза, желая открыть их, и понять, что всё это был всего лишь страшный сон, который она когда-то видела. Но это не сон, и она прекрасно понимала это, ведь Ангелина не шутила, произнося столь жёсткие слова.
Она хотела, не задумавшись броситься в Петербург и быть рядом с ним.
Но дома, её ожидал ещё один удар.
Войдя в дом, Тата не успела перевести дух. Дворецкий доложил ей о том, что в гостиной дожидается madame Езерская.
Татьяна с облегчением вздохнула. Она знала, что Галина Николаевна не оставит её в неведение.
Но, вступив на порог гостиной, она увидела совершенно незнакомую женщину, одетую в строгий тёмный наряд.
Глаза пожилой дамы внимательно изучали её, заставляя сжиматься.
— Так эта вы та проходимка, которая обманом завоевала внимание моего правнука? — начала Изабелла, оглядывая Татьяну с ног до головы.
Тата сняла капор, нервно теребя ленты. Она поняла, что эта женщина— прабабушка Алексея.