Я сама, несмотря на то, что по затылку бегал ток, подавалась всем телом, не желая отстраняться. – Ты же всегда на высоте. Не снижай планку.
– Ох… Буду стараться.
Свернув за угол, мы с каменными лицами влились в число собравшихся перед кабинетом выпускников.
– О, Черновы! – воскликнула сидящая у двери Тоська. Закинув ногу на ногу, со своим обычным азартом добила: – Прям семейный подряд!
– Привет, – тихо отозвалась я, присаживаясь рядом.
Руслан раскинулся у входа в арочную нишу. Занял, как обычно, сразу два места, широко расставив ноги и развернув плечи.
– А Рус же защитился уже, – толкнула Тоська. – Группа поддержки?
– Ага, – выдохнула я.
И залипла на том, как Чернов, не теряя суровости, по-мужски сдержанно хвастался сыном перед друзьями. Севушке внимание нравилось – расплываясь в беззубой улыбке, он задорно дергал ручками и дрыгал ножками.
Я тоже засмеялась.
Русик, услышав, вкинул голову. Поймал мой взгляд и улыбнулся той самой улыбкой, из-за которой в моем животе словно взлетала, как эскадрилья, стая бабочек.
– Вау, – бахнула Тоська. – Какая у Чернова, оказывается, обалденная улыбка! У меня не только сердце… У меня жир растаял!
Я скосила взгляд на подругу и снова рассмеялась.
– Где у тебя тот жир? – пробормотала снисходительно, но с теплотой.
– Пока дописывала этот злополучный диплом, местами поднабрала.
– Да ну… Ни грамма лишнего не вижу.
Болтали, как раньше, и на душе было так хорошо. Сладко-сладко. Но заслуга в том, конечно, не только Тоськина была.
Все притихли, когда в нишу вошел один из преподавателей кафедры уголовного права и процесса – полковник Селиванов.
Мы все, как один, поднялись и приложили к виску ладони. Руслан с сыном на руках – краше всех, отдавая честь, смотрелся.
Селиванов прошелся по нам цепким взглядом.
"– Вольно, – бросил коротко. А после совсем другим тоном продолжил. – Выпускники, – обратился с хорошо выраженной гордостью. Наверное, уже мог себе это позволить. В один момент и приятно стало, и чрезвычайно грустно. Последнее из-за понимания, что все в самом деле закончилось… Больше гонять не будут. Чему могли научить – научили. Трудно объяснить, но уходить из академии будет не менее грустно, чем из дома, в котором рос.