Он просит сосиску, – прояснила тем же ровным тоном, которым согласилась на стрижку. И ушла на кухню. – Севушка, что мама тебе говорила? – слышал, покрываясь липкой испариной, уже оттуда. – Когда мы заходим в дом, первым делом надо вымыть руки. Боже мой… Борзота, ты весь в песке! Ел его, что ли? Признавайся.
– Сиска!
– Стой… Сева… Ну постой ты секундочку… Что ты танцуешь? Писять не хочешь?
– Ма-а-ама! – на панике врубился в озвученную проблему мелкий. – Писять!
– Ну, давай, давай, бежим скорей, – отвечала Милка без суеты.
После этих слов «Добрыня», как снаряд, из кухни вылетел. Сжимая через шорты писюн, на виражах просвистел мимо меня.
– Сам!
Я все же придержал дверь, а то было чувство, что он ее лбом проломит.
– Прости, Руслан, – бросила протискивающаяся следом за сыном Милка. – Мы на минуту.
– Не вопрос, – рыкнул я, не глядя.
Ну почти не глядя. Боковое зрение, один черт, работало. Да и остальные системы ловили ее. Тут уж хуй обманешь. Тащило разрядами, словно меня – не частично даже, а всего полностью – подключили к сети.
Садиться на горшок «Добрыня» не хотел. Вместо этого прижался бедрами к распахнутой душевой кабине и, как только мать помогла ему стянуть шорты, ударил струей по кафелю.
– Держи ровнее, – шепнула СВОЯ, поправляя хват. Мне тут же успела выдать: – Прости, Руслан.
– Это и мой ребенок тоже. Харэ извиняться, – отбил я, не сдержав недовольства.
Она кивнула.
И будто под шумок спросила:
– Ты насовсем?
Что тут, мать его, ответишь???
Я, блядь, словно в западню угодил.
Вернулся. Но говорить о разводе был не готов.
Как террорист-смертник, вмазался в жену взглядом. Под видом стремления постигнуть новый протокол взаимодействия, пялился на ее губы, ключицы, разбросанные, как мишени по шее, родинки. Да, тоже знакомые. Координаты на подкорке. Если когда-то ослепну, найду все. Без сомнений.
Сева, между тем, встав на стульчик, уже елозил у раковины руки.
– Вода! Паль-ки! Гя-зь! Мы-ло! Са-ам! – комментировал каждый задействованный элемент.
Я все ловил по касательной. Прямо смотрел на Милку. Она ждала ответ.
Ебаный ад…
Год свои метастазы множил. Разросся по всем системам. Смирился с тем, что эту кольчугу уже не распутать. Но СВОЯ дернула нитку и стала распускать. Не подавать виду, что торочит – одно. А то, что все во мне против теперь… Сука, оказалось тяжелее всего, что выпало за этот самый год. Сердце гремело, как колокол.