Сердце под прицелом

Пока та раскидывала подстилку и ковырялась в сумке, и за ухом псине начесывал, и «сиской» своей делился.

Я прищурился. Дергано скользнул по губам языком. Свистнул. Сердито сплюнул попавшую в рот соль.

– Э! – высадил на связках и свистнул злее."

"Милка спохватилась и поймала «Добрыню», не дав ему доесть тот огрызок, который остался в обслюнявленной руке.

– Господи… Сева… Ты меня сегодня загонял… Аж голова кругом… – приговаривала, скармливая псу остатки палки. – Сколько я тебе говорила: кушать после животных нельзя.

Вот не дуйся теперь, сыночек. Ты сам себя сосиски лишил. Ладошки сюда давай… – велела после того, как смочила платок водой из бутылки. Мелкий подался, начала вытирать. И не только руки. За хмурую мордаху «Добрыни» тоже взялась. Отполировала, пощекотала, погладила… – Чудо ты мое! – выдохнула со смехом, когда малой захохотал. – Я так тебя люблю!

Я, блядь, на каких-то гниющих осадках варился. Но шел к берегу. Не сидеть же в море, когда СВОИ рядом. Едва Милка зарядила про любовь, хоть и адресовано было не мне, стало трудно дышать.

Грудная, мать ее, клетка, как ржавый бак, на хрен, вогнулась вовнутрь. В этом положении меня и защемило. Как бы ебанутый мотор не долбился, выровнять не получалось. Только хуже было.

– Лю! – врубил Сева.

И, вытянув губы, клюнул в щеку.

‍– Ты мое золото… – умилилась Милка. – Дай я тебя тоже поцелую… – исполняя намерение, оформила четкий чмокающий звук. И снова засмеялась. Малой – за ней. С раскатами. – Мой ты хороший! Самый лучший! Люблю, люблю, люблю, – по полной гогочущую моську зацеловала.

Я притормозил у кромки. Резко отряхнулся от воды. Заодно и мозги на место встали, и грудь, сука, раскрылась.

Лишь после этого двинул к СВОИМ.

Они как раз прикрутили нежности и уселись на плед. Шкура валялась рядом. Разинув пасть и отвесив язык, тяжко хрипела из-за жары, но всем своим видом демонстрировала искреннее собачье счастье. Ясен черт, она же в составе их группы успела пристреляться.

Это я проебался. Утратил свое право. Стал чужим.

– Вы в воду не заходите? – бахнул, дыша, блядь, чуть ровнее, чем изнывающая псина.

Милка взмахнула ресницами, мазнула по мне взглядом, порозовела, будто что-то противозаконное обнаружила, и уткнулась в разложенную на коленях книгу.

– Нам сейчас не стоит, – шепнула, приподнимая губы в той самой легкой улыбке.

Что подразумевала? Я не допер. Решил уточнить.

– Почему не стоит?

Она закусила нижнюю губу. Играя на моих нервах, как на долбаной волынке, мягко ее пожевала.