Мой брутальный, предельно сдержанный муж, смущаясь, краснея и при этом улыбаясь, услужливо шел за тещей на импровизированную площадку.
Мог ведь отбрить… Да просто проигнорировать… Но не стал.
И потом…
Танцем то, что мама с Русом выделывали под «Яблочко», было трудно назвать. Ну и черт с ним! Не в терминах огонь горит. Естественность, задор, кайф и отсутствие природной зажатости выдавали такой заряд, что все присутствующие зашлись в овациях. Большинство пустились в пляс вместе с ними. Оставшиеся же хлопали, свистели и кричали в поддержку так, что у меня заложило уши.
– Ай да Чернов! Ай да неожиданностей кладезь! – комментировала Маринина. – Кулаками над головой трясти – это понятно, базовая прошивка у мужиков. Но Чернов, благодаря Ларисе Аркадьевне, еще и пятками землю пашет. А как бедрами крутит – ай, посмотри! Феноменально!
Я лишь смехом от восторга заходилась. Тоська же продолжала тарахтеть. А в конце, когда Рус подхватил маму и, реализуя какие-то спецназовские штуки, завертел ею, как штурмовой лестницей, еще и завизжала.
– Медленные – исключительно с женой, быстрые – только с тещей, – это я услышала позже, пока собирала со стола очередные пустые тарелки.
Чернова и слышно, и видно было издалека – загорелый, счастливый, с рюмкой в руке и Севой на плечах. Такой вот с виду большой и суровый, а в благоприятных условиях светил и грел, как солнце. До гари. До мурашек.
– Ты сияешь! Прям искришь! – отметила Тоська.
Я не ответила. И не из скромности. Побоялась, что если скажу хоть слово, из глаз хлынет.
Маринина поняла без слов.
Обняв меня, прошептала:
– Я за вас чертовски счастлива! А еще горжусь тем, какая ты у меня, Чернова, сильная!
Приникнув к подруге головой, я подобрала губы и с благодарностью сжала лежащую поверх моей груди ладонь.
– А я счастлива, что рядом со мной есть такой чудесный, потрясающей души человек, как ты.
– Ну вот… – засмеялась Тося, но на звуках этих дрогнула.
– Не смей, – шикнула, глядя на нее сквозь пелену в глазах и улыбаясь. – А то и я не сдержусь.
В горле ведь уже стоял ком.
– Ты-то?..
Хорошо, что кто-то врубил медляк, и нарисовавшийся рядом с нами Айдаров, не слушая Тосин тонкий бубнеж про «умницу-хозяйку», уволок ее танцевать. А за мной, скинув Севу бабушкам, пришел Руслан. И на те пять минут, что длилась композиция, окружающий мир будто отступил. Размылся. Растворился.