Полина хотела, чтобы ее любили. Она как будто стучалась в каждую из множества дверей моей души, заглядывала в окна бесплотным призраком с единственной просьбой: «Не будь со мой на четверть или на половину, будь со мной весь».
Эта правда подкрадывается так внезапно, что я не сразу чувствую ее оглушающий удар. Просто вдруг растекаюсь по креслу, как вспоротая подушка, и шею ломит от слишком острого угла, под которым голова запрокидывается на спинке кресла. В вечернем тусклом свете потолок в кабинете цвета чуть подсушенного асфальта, но он все равно слишком светлый, чтобы смотреть на него без рези в глазах.
Я смотрю на телефон, как дурак жду, что Полина отзовется и напишет… Я не знаю, что. Взорвет мой мозг еще одним вывернутым наголо признанием о том, что спит в моей футболке. Я перечитал то сообщение столько раз, что успел сосчитать и запомнить количество слов и букв. Наверное, будь это бумажка в клетку из старой тетрадки, точно бы затер ее до дыр.
Но Полина молчит.
Чтобы встать, приходится буквально собрать себя в кучу.
Доктор сидит за столиком около панорамного окна и неторопливо жует кекс, увлеченно читая газету. Я подхожу к нему, некоторое время стою незамеченным призраком, пока, наконец, Берр не поднимает голову.
— Кажется, я успел выпотрошить весь запас сладкого, — намекает на мое долгое отсутствие.
— Спасибо, что вылечили меня, — говорю, напрочь игнорируя его предыдущую реплику.
— Адам, ваша опухоль…
— В жопу опухоль. — Наверное, получается очень грубо, но у меня нет других слов, чтобы описать свое состояние. — Спасибо, что вылечили от слепоты.
Глава тридцать седьмая: Полина
— Мы все заменили, Полина Александрова, как вы хотели.
— Спасибо, я рада, что недоразумение исправлено."
"В холле гостиницы «Корона» достаточно просторно, чтобы вместить всех высокопоставленных гостей. Из будет несколько сотен, и, если бы не Даниэла и ее подруга Ева — теперь уже и моя подруга Ева — я бы ни за что не справилась сама.
Адаму исполнилось тридцать семь ровно неделю назад, через день после его отъезда.