Мысль провести отпуск в коммунальном раю ее не вдохновляла.
— Я подумаю, — лениво кивнула я с целью отделаться от глупых разговоров и увеличила скорость, что позволило мне высадить Мышильду через двадцать минут. Она с грустью во взгляде сказала:
— Пока, — и исчезла в своем подъезде, а я направилась к своему дому.
В квартире меня ждал сюрприз. На диване бочком, сложив руки на коленях, сидел предпоследний и поглядывал на меня с некоторым томлением. По моему мнению, в настоящий момент он должен был находиться в квартире своей матушки, а не сидеть на диване с таким дурацким видом.
Об этом я ему и заявила. Предпоследний, томясь и потирая ладошки, поднял на меня затуманенный взор и сказал:
— Елизавета, я решил вернуться.
— В эту квартиру? — уточнила я.
— Нет, — отчаянно помотал он головой. — Я хочу вернуться к тебе.
— Вы что, все с ума посходили? — возмутилась я.
— Нет, — опять помотал он головой. — Я долго думал и понял. Мы созданы друг для друга. Я покончил с пьянством. Все, — предпоследний рубанул рукой воздух и замер, выжидательно глядя на меня.
— Когда покончил? — спросила я.
— Вчера, — охотно ответил он. — Заметь, даже не похмелился.
Он подобрал животик и с улыбкой уставился в мое лицо. Предпоследний, зовут его, кстати, Михаил Степанович, у меня непризнанный гений. Величайший поэт всех времен и народов, а также обладатель неповторимого голоса и большой любитель русских народных песен. Других достоинств нет. За всю свою жизнь, а Михаилу Степановичу уже к сорока, он дважды пытался начать трудовую карьеру: первый раз корреспондентом заводской газеты «Гудок», откуда вскоре был изгнан за пьянство, а второй — комендантом заводского общежития, откуда ушел сам, ибо должность сия не соответствовала его интеллектуальным запросам.
На момент нашего знакомства он исполнял арию Базилио в народном театре и тыкал в лицо всем знакомым тощую книжку своих стихов, изданную на средства его матушки, в то время заведовавшей трестом столовых и ресторанов.