— Чудеса, — сказала Мышильда, щуря глазки, точно видела фундамент в первый раз. Тут пришла мне в голову некая мысль и серьезно обеспокоила.
— Идем-ка к соседям, — нахмурилась я и первой полезла в дыру.
Дверь нам открыл Максим. Мышильда томно потупила глазки, а я спросила:
— Сашка где?
— Уехал.
— Куда это?
— К брату. Дела у них.
— А Коля?
— И Коля с ним. А зачем тебе Коля? Ты же честная девушка?
— Ладно, и ты сгодишься, если никого другого нет, — кивнула я, не обращая внимания на ядовитость его речей, и вошла в дом, сестрица шмыгнула следом.
На веранде мы заприметили кое-что интересное — на столе во множестве были разложены карты и планы, судя по всему, Макс их внимательно изучал. Мышильда юркнула к столу, а я обратилась к Максу:
— Я хотела узнать, вы, часом, ночью никого не убили?
— Как это? — немного растерялся Максим.
— Ну уж не знаю… У меня муж пропал, а перед этим кровь на фундаменте видел. Вот я и подумала: может, вы кого убили, да труп в ходе спрятали, а потом и мужа моего тоже укокошили, потому что он вас застукал, Ты мне скажи как есть, чтоб я себя не изводила, к тому же ты знать должен, что врать нехорошо, хоть ты парень, конечно, непутевый и правды от тебя не дождешься.
— Да ты сдурела совсем? — разозлился Макс. — Чего ты городишь?
Он наливался краской и гневался, а я к нему приглядывалась.
— Правда никого не убивали? — спросила я через минуту.
— Чтоб мне пропасть…
— Куда ж он тогда делся? — запечалилась я.
"— Найдется, — заявила Мышильда, грызя ноготь и сунув нос в планы. — Откуда у тебя это? — спросила она, с хитрецой поглядывая на Макса.
— От верблюда, — ответил он и из вредности стал складывать бумаги.
— Ага, — сказала Мышь и кивнула.
Мы покинули Макса и устроились на своем крыльце. Евгений, выглянув из дома в состоянии крайней тоски, сообщил, что Степаныч не появился. Заметив наше томление, на свое крыльцо вышел Иннокентий и громко спросил:
— Пришел?
— Нет, — грустно ответили мы, и я прошипела:
— Вернется, я ему уши оторву.
— Лучше в угол поставь, — посоветовала Мышильда, но тоже переживала.
Ближе к обеду мы прошлись по улице и близлежащим переулкам и даже поспрашивали отдыхающих на крылечках бабулек, не встречался ли им предпоследний. Тревога нарастала. На поиски был отправлен Иннокентий Павлович, а мы вернулись в дом и, чтобы хоть как-то приободрить печального Евгения, послали его в магазин.