— Ты это серьезно?
— Конечно.
— А деньги?
— Деньги — мои проблемы.
— Мы правда туда поедем? — недоверчиво переспросила сестрица.
В этот момент оба бывших супруга простерли ко мне руки с воплями:
— Елизавета… — один басом, другой дискантом, и я рявкнула:
— Да хоть к черту.
Сборы были недолги. Я легка на подъем, а в тот день на меня напала особая легкость, чему немало способствовали два обстоятельства: вопли Михаила Степановича за стеной, походившие на рев раненого медведя, причем медведя музыкального (он то и дело сбивался на мотив популярной ямщицкой песни), и ночное бдение Иннокентия Павловича в кустах возле дома.
В девять утра Иннокентий Павлович, вдоволь набегавшись, возник на пороге моей квартиры. Михаил Степанович оглашал громким храпом жилище, но звонок в дверь его потревожил, и он предстал перед нами в оранжевой пижаме и разных тапочках.
— Иннокентий Павлович, — сказал он с достоинством. — Не мешало бы вам подумать о людях. Мы отдыхаем. Вчера вы и так слишком долго отвлекали Елизавету от домашних дел, а сегодня в такую рань мы вновь вынуждены вас видеть.
— Да пошел ты… — ответил Иннокентий Павлович, который, будучи на восемь лет моложе и чуть крупнее своего предшественника, иногда сгоряча мог себе и позволить кое-какие вольности.
— В чем дело, Лиза? — вскинув голову, мелодично пробасил Михаил Степанович, а я с улыбкой сообщила:
— Вынуждена вас покинуть. Отбываю в экспедицию.
— А как же твоя работа? — забеспокоился Михаил Степанович (к моей работе он относился с трепетом).
— Мертвый сезон, — утешила я. — Отправляюсь сегодня.
— С кем? — насторожился Иннокентий Павлович.
— С сестрицей, а вы тем временем займитесь разменом квартир.
Развернувшись на пятках, я пошла за чемоданами. Оба бывших сунули головы в дверь и стали наблюдать за мной, потом в два голоса вопросили:
— Ты куда?
— За сокровищами, — охотно сообщила я.
— За какими? — проявил интерес Михаил Степанович.
— За семейными."
"— Это опасное предприятие, — встревожился он. — Рядом с тобой должен быть мужчина.
— Может, повезет, — пожала я плечами.