В семье про клад много говорили, вот и пытаем счастья.
— Ага, — кивнул участковый, в его глазах прибавилось хитрецы, — тут многие ищут. Помешались на кладах.
— Отчего ж не поискать, коли есть охота, — дипломатично заявил Евгений. Михаил Степанович к этому моменту опять очнулся от легкой дремы и повел носом.
— Этому не наливать, — сурово сказала я.
— Елизавета, — с третьей попытки гневно произнес он мое имя, попробовал встать и что-то продекламировать, но Мышильда его перебила:
— «Волчица ты, тебя я презираю, ты, мерзкая, уходишь от меня».
Все уважительно притихли, а Михаил Степанович обиделся и выразительно надул губы. Выпив еще водочки, участковый удалился, а мы призадумались, что делать с моим бывшим супругом.
Оставлять его в доме никак нельзя — обживается он быстро, и завтра его уже не выгонишь.
— Надо вынести его в сад, — предложила сестрица. — Какая-нибудь телогрейка найдется, прикроем. Погоды нынче стоят замечательные, не околеет.
— У них организмы слабые, — напомнила я.
— Оставьте в кухне, — проявил человеколюбие Евгений, но мы решительно пресекли его благой порыв.
— В сад, — кивнула я и выволокла супруга на свежий воздух. Соорудив ложе из двух телогреек и старого полушубка, мы устроили бывшего под яблоней и вернулись в дом.
* * *"
"Солнечный луч, проникнув сквозь занавеску, слепил мне глаза. Я блаженно потянулась и позвала:
— Мышильда…
Сестрица, всегда злющая по утрам, ответила без энтузиазма:
— Мишка твой приперся. Всю малину испортит…
— Не успеет, — заверила я.
Через полчаса, войдя в кухню, мы застали картину, способную выжать у женщины моей сердечности скупую слезу. Наш хозяин и Михаил Степанович сидели рядышком за накрытым столом, сложив на коленях ладошки и с отчаянной немой мольбой во взоре. Оба сильно маялись с перепоя. Я вошла, поставила чайник на плиту и, откашлявшись, исполнила что-то лирическое, вошедшая Мышильда подхватила куплет, вслед за ней пристроился Евгений, Михаил Степанович не выдержал и зычно повел нас в заоблачные выси.
— Елизавета…
— Молчите лучше, — съязвила я. — Как вы могли? Человек вашего таланта, воспитания… интеллигент… и появляетесь здесь в таком виде, пугая детей и собак.
Михаил Степанович слегка поник головой, а Мышильда ядовито заметила:
— В сильном подпитии прибыли.
— А кто не пьет? — выбросив вперед ладонь, возмутился предпоследний. — Фолкнер пил, Хемингуэй пил…
Мышь устыдилась.