Следом сложное — снять и перевернуть заготовку, в этом мне помогает струна. Будущий чайник почти не помялся, хотя выправлять его всё равно придётся. Тут уже круг в помощь. Корректирую форму, пока не получаю красивый силуэт.
Снова иду к столу и скручиваю ручку и носик. Самые сложные части на мой вгляд, но к этому моменту я уже достаточно расслабилась и погрузилась в работу, чтобы не отвлекаться и думать, достаточно ли идеально.
Виток за витком укладываю жгуты по кругу, наращивая стенки. Каждый слой тщательно приглаживаю.
— Здесь будет изгиб, — шепчу я, нежно надавливая на середину. — А тут расширение…
Глина отзывается на каждое прикосновение. Она уже не просто материал — она часть меня, продолжение моих рук. Самовнушение, конечно, но мне нравится.
Перед тем как закрепить носик, проделываю семь отверстий, которые станут фильтром, и прикрепляю на них носик, затирая швы. Выглядит всё ещё хорошо. Угол правильный, струя будет литься ровно, без брызг и подтёков.
В процессе работы смачиваю чайник, с тоской вспоминая пшикалки, которыми так удобно было пользоваться…
Крышечка — отдельное искусство. Она должна идеально подходить к горлышку, но при этом легко сниматься. Делаю небольшой бортик, который войдёт внутрь. Сверху украшаю шишечкой-держателем.
Последние штрихи — текстура поверхности. Лёгкими движениями пальцев создаю едва заметный рельеф, придающий чайнику особый характер. А после украшаю тельце образами цветов и листьев. Даже если покрасить и заглазурироать не смогу, всё равно будет красиво.
Отстраняюсь, разминая затёкшие пальцы. Сколько прошло времени? В окно уже льётся закатный свет, окрашивая мастерскую в тёплые тона.
— Красиво, — мурлычет Перец, разглядывая готовый чайник.
— Теперь нужно дать ему отдохнуть, — говорю я, бережно переставляя работу на стеллаж. — А завтра…
Завтра я постараюсь сделать глазурь. И только потом — обжиг, самый ответственный этап.
Смотрю на свои перепачканные глиной руки и улыбаюсь. Давно я не чувствовала такого удовлетворения от работы.
— Ты скучала по этому? — спрашивает Перец, когда я направляясь к умывальнику.
— Да, — отвечает он просто. — Когда ты работаешь, то живёшь по-настоящему.
В этой маленькой мастерской, наедине с глиной и своими мыслями, я, наконец, чувствую себя собой. Здесь нет места страхам и сомнениям. Есть только я, мои руки и древнее искусство, передававшееся из поколения в поколение.